Ему вдруг показалось невыносимым сидеть в четырех стенах. Капитан набросил плащ и вышел на крыльцо. С неба сеялась мелкая снежная крупа, прямо в воздухе превращаясь в морось. Под ногами редких прохожих чавкала грязь. Мимо, понурив голову, чесала знакомая хромоногая собака по прозвищу Обоссака. Впору было повеситься. Гаргулов поднял воротник и шагнул в ненастье. Он брел безо всякой цели, почти не разбирая дороги — и ничуть не удивился, очутившись возле станции. Под фонарем топтались двое: здоровенный, словно пивная бочка, толстяк и смутно знакомый парень с семитскими чертами лица.
— Да не переживай так, Кобылыч! — уговариват он спутника. — Ну что ты каждый день сюда повадился… Поверь, что ни делается — все к лучшему… Жизнь наладится, вот увидишь! Сам себе хозяин теперь…
Толстяк шмыгал носом. По щекам его катились слезы. «Пьяный, что ли… — брезгливо поморщился Сан Саныч. — Тоска… Уеду я отсюда. Разгребу, что получится, и уеду — вон сколько в мире чудес… Сдалась мне эта ментовка! Жизнь, блин, загубила — и что? Ради чего все? Что лучше-то стало? Ворья меньше кругом? Сволочи всякой меньше? И главное — почему я? Ну, сначала — понятно: пришел после армии, лопух молодой, ума нет совсем… А потом? Когда хлебнул этого… Вроде, соображал уже, что к чему, — неужто просто по привычке остался? Или упрямство мое дурное, баранье всему виной…»
— Но не только же поэтому! — вслух произнес капитан, шагая по шпалам. — Ведь и впрямь есть что вспомнить! Была в жизни веселуха…
«Особенно последнее время… А что у разбитого корыта остался — ну, с кем не бывает… Не первое оно у меня в жизни, корыто, и не последнее, наверное… Да и кто сказал, что с нуля каждый раз начинать — плохо? Эти… Сытенькие? Которые «в люди вышли»? Или те, что по телику кривляются?»
— А чертаху живую вы видели?! — неизвестно кого спросил Гаргулов и с веселой злостью наподдал щебенку насыпи. — Аэроплан под вами сбивали?! Моллюсков разумных, вконец опухших, к ногтю брали когда-нибудь, а?!
На кончик гаргуловского носа спланировала снежинка, затем еще одна, и еще… Они больше не таяли, мягким одеялом укутывая голую землю: этим вечером в Мглу пришла долгая сибирская зима. Сан Саныч огляделся: ноги занесли его на Гнилую ветку. Он сейчас был неподалеку от того места, где началась их с Дурко фантастическая эпопея. Рельсы терялись во тьме, и капитан откуда-то знал: не в тупик возле заброшенного рудника упираются они, нет — бегут все дальше и дальше, в неведомые, невозможные края…
— Что ж, с возвращеньицем… — пробормотал Гаргулов и зябко передернул плечами. — Пойду разгребать.
— А стоит ли? Вы слишком многое повидали, капитан. Вам будет тесно в этом городке… Поверьте, я знаю, о чем говорю.
Сан Саныч отчего-то ничуть не испугался высокой темной фигуры, возникшей по ту сторону полотна. Собеседник двигался бесшумно, словно клок тумана — плыл над землей, не касаясь ее.
— И что же вы предлагаете?
— Службу, всего лишь. Просто службу. Но… Думаю, она покажется вам куда интереснее здешней.
— Что за служба-то?
— Транспортная милиция. Видите ли, Призрачному Экспрессу… Точней, экспрессам, — их ведь несколько, — никак не обойтись без людей нашей с вами профессии.
— Так вы, значит…
— Да. Я, если говорить привычными вам терминами, — сотрудник отдела кадров, и наблюдаю за вами уже… скажем так, некоторое время. И не только за вами, кстати.
— Вот оно что… Костик, значит, тоже предложение получил?
— Увы, нет. Он не прошел испытания.
— Что так? Парень-то отличный…
— Не спорю, отличный. Но… Нам нужны те, кто возвращается, капитан. Те, кто всегда помнит свой долг — и не ждет за это награды… Ее ведь и впрямь не будет, Александр Александрович. Никакого великого воздаяния…