— В общем так, Трикобыл. Жить можете у меня, пока забесплатно… Ну, если останетесь надолго — помогу с работой. Соседям я скажу, мол, приехали родственники, дядька мой с племяшами. Так что детей предупредите. Да, знаете — надо что-то делать с их манерами… — Фима покосился на дверь спальни. — Вы ведь не хотите привлекать к себе лишнего внимания, я правильно понял? Значит, придется им кое-что усвоить…
Пивник горестно вздохнул.
— Поймите, Эффим, они — отпрыски Господина Высокое Небо…
— Трикобыл, — мягко улыбнулся Фима, — прежде чем я начну понимать, о чем идет речь… Вам очень многое придется мне рассказать, да. Вот например, этот Господин Высокое Небо… Я так понимаю, он какой-то начальник?
— Да нет же! — Трикобыл отчаянно замотал головой. — Ох, никогда б не подумал, что объяснять простые вещи настолько трудно! Господин Высокое Небо не относится к быдлянам, и его высокородные отпрыски тоже, неужели вы не видите!
— Не вижу что?
— Насколько они лучше нас… Прекрасней… Совершенней…
— Гм… — Фима посмотрел на собеседника снисходительно. — Положим, детишки и в самом деле красивые. Но то, как они ведут себя — это ведь просто кошмар! Мальчишка действительно обладает некой странной силой, я это испытал на себе… Гипноз, или как там это называется…
— Это «эго», энергия личности… У величайших она намного сильнее, чем у простых смертных…
— Ну допустим, допустим… Но это не дает им права обращаться с окружающими так, словно те неодушевленные предметы! Это самовлюбленное маленькое дрянцо…
Лицо пивника налилось кровью, он стиснул пудовые кулаки.
— Господин Эффим! — тщательно подбирая слова, заговорил Трикобыл. — Вы у себя дома, и мы крайне обязаны вашему гостеприимству… Но я прошу вас — не заставляйте меня защищать честь моих господ… Под вашим кровом…
— Хорошо-хорошо; я, возможно, погорячился… — поднял ладони Фима. — Но и вы меня поймите… Не знаю уж, что за порядки царят там, откуда вы прибыли, но здесь свои законы… И кстати, что это за термин — «быдляне»? Звучит как-то, знаете… Оскорбительно!
Пивник тяжело заворочался, вылез из-за стола и опустился на колени.
— Пожалуйста, я вас молю… Будьте вежливы и почтительны с молодыми господами; поверьте — ни вы, ни я им не ровня… Ради всего святого…
— Да что же это… Встаньте, что вы делаете! — Ефим растерялся: здоровенный дядька стоял перед ним на коленях, с собачьей тоской во взоре заламывая руки.
— Прекратите немедленно, в конце концов!
Пивник, кряхтя, поднялся на ноги, в ту же минуту за дверью спальни послышались легкие шаги, и в комнату заглянула Ласса.
— Что здесь происходит? — спросила девочка, зевнув. — Трикобыл, тебя обижают?
— Что вы, что вы, маленькая госпожа, никто меня не обижает! — поспешно заверил пивник. — Мы просто беседуем, да, только и всего…
— А мне показалось… Ну ладно. Кстати, я вижу, ты уже отмер? — теперь Ласса обращалась к Ефиму.
— Отмер? — не сразу понял Фима. — Ах, да… Сперва замер, потом отмер…
— Мой братец считает, будто у него очень сильное «эго»! — насмешливо бросила девочка, непринужденно устраиваясь за столом. — А на самом деле даже до утра не хватило… Будь ты убийцей, ты бы уже сто раз мог вырезать нам сердце во сне! Обязательно расскажу Мариксу; может, это малость убавит его самонадеянность…
Фима поежился: маленькая гостья говорила абсолютно серьезным тоном — как будто такие вещи случаются сплошь и рядом. Впрочем, кто их там знает…
— Я хочу теплого молока! — заявила меж тем Ласса. — Согрей его с тростниковым сахаром и стручком ванили, только чтобы не слишком горячее…
— Еще рано… — попытался протестовать Фима.
— Рано? — удивилась девочка. — Что значит рано?! Ты же видишь — я уже проснулась!
Трикобыл поспешно вскочил.
— Позвольте, я сам все приготовлю, маленькая госпожа, сам…
— Молоко на окне, — сдался Фима. — А тростникового сахару у меня сроду не водилось… И стручка ванили тоже. Есть пакетик ароматического ванилина, и все. Трикобыл, посмотри на полке…