Адорабль замолк. В ночном небе попискивали летучие мыши, толстый бражник порхал над головой Гаргулова, бился о стекло фонаря. Незнакомые растения наполняли воздух странными ароматами. Все было бесконечно чужим…
— Слушай, а уйти отсюда можно? Вернуться назад… — слегка охрипшим голосом спросил капитан.
— Ну-у, в общем, да… Теоретически. — Младенец неожиданно звучно зевнул. — Но для этого надо обладать необычайно мощным «эго» и уметь манипулировать смысловыми структурами, проще говоря — разбирать мир на кусочки и собирать вновь, в другом порядке…
— Это как?
— Блин! Треба очень сильное колдунство и хорошая теоретическая база, так понятно?!
— Выходит, я застрял здесь надолго, — мрачно резюмировал Гаргулов.
— В принципе, тебе мог бы помочь я… Может быть. А может, и нет. Для начала неплохо бы услышать твою историю. Чего ты там говорил про поезд?
Сан Саныч принялся рассказывать. Младенец слушал, не перебивая, покуда речь не дошла до призрачного экспресса и странных пассажиров, сошедших на Гнилой ветке. Тут Адорабль поднялся на ноги, цепляясь крохотными кулачками за бортик манежа.
— Ну-ка, стоп! С этого момента — очень подробно!
Гаргулов честно попытался припомнить все детали. Вундеркинд вел себя как заправский опер: его интересовала каждая мелочь.
— Йес! — Адорабль сделал характерное движение рукой и, не рассчитав, повалился на спину. — Вот оно! Это прорыв, задуши меня жаба!
— Ты о чем? — удивился Сан Саныч.
— Неважно. Жарь дальше…
Младенец больше не перебивал — но слушал уже не столь внимательно: судя по всему, некая деталь полностью захватила его внимание.
— Так что один я вернуться не могу, проблем сразу будет выше крыши! — мрачно завершил повествование Сан Саныч. — Только вместе с поганцем Дурко, а где его теперь черти носят — понятия не имею…
— Твой подопечный почти наверняка попал в лапы герцога. Новички в Аристопале вычисляются на раз-два, по обгорелым рожам и общей обалделости… А вот дальнейшая его судьба сильно зависит от талантов, коими он обладает. Душка Альбэр не терпит чужаков, не пристроенных к делу, и его можно понять — кто знает, что за неизвестное появилось в большущем уравнении под названием Аристопал и как оно повлияет на общую картину… Он ведь и сам был таким неизвестным. Так что тебе прямая выгода влиться в наши стройные ряды, Цан-Цан.
— В ряды? Да что за ряды такие?
— Ну, в общем, ты и сам уже понял, наверное… Нелегальная оппозиция, — ухмыльнулся Адорабль. — Мы с Адриадакис вообще по жизни бунтари, подрыватели устоев, большие спецы в этой области… А вот, кстати, и она с ребятами.
В наступившей тишине послышался плеск весел. Приближалась уже знакомая Гаргулову «джонко-гондола»; помимо Квана, в ней сидело двое незнакомцев.
— Все в порядке! — улыбнулся Кван, подгребая к островку. — Знакомьтесь: это — Цан-Цан… А это Хорхе и Збышек, они тоже нездешние, как и вы…
— Гаргулов, Сан Саныч, — протянул руку капитан. — Цан-Цаном меня старичок этот ваш чукотский прозвал…
— Хорхе-Мануэль-Родриго Сентеро! — с легким акцентом представился смуглый черноволосый юноша, крепко пожимая капитанову ладонь.
— Хорхе еще сыграет большую роль в деле революции, помяните мои слова, — подал голос Адорабль. — Боец не из последних. А в футбол как гоняет!
Испанец застенчиво улыбнулся, блеснув зубами.
Второй из новоприбывших, худосочный блондин в круглых, а-ля Джон Леннон, очках, руки капитану не подал.
— Збышек Пшелвдупский, — процедил он. — А пан русский?
— Ну… Только вроде как бурят наполовину, — усмехнулся Сан Саныч.
— Терпеть не могу вашего брата русских! — скривил губы Збышек. — Это я сразу ставлю в известность, чтобы недоразумений не было…
— Пан Пшелвдупский у нас толерантностью не страдает… Шляхтерский гонор, что с него взять! — хмыкнул Адорабль. — Но фельдшер неплохой, как ни странно…
— А ты инфантильный милитарист! — не остался в долгу Збышек. — Агусеньки!