— У-ти какой хорошенький… Ну прям купидончик… Где твои лук и стрелы, а?
Шедший впереди Гаргулов мысленно схватился за голову: «Надеюсь, у него хватит ума промолчать!» Но Адорабль, конечно, не мог упустить такого случая…
— Боекомплект расстрелян, возвращаюсь за пополнением!!! Как слышите, прием?!! — заорал он, едва не по пояс высунувшись из коляски.
Челюсть тетки отвисла, сетка с продуктами выскользнула из ее руки и звучно грянулась оземь.
— Извините… — мило улыбнулась Адриадакис, прибавляя шагу.
— Что это за манера, тыкать пальцами незнакомым детям! — брюзжал младенец. — У нее что, дефицит общения? Так пускай курицу купит и ей на мозги капает; как раз адекватный интеллектуальный уровень… Купидончик, ну надо же — блеснула классическим образованием… Крылатый стрелок… Я Чарли-Фокстрот-семь, возвращаюсь на базу, прием, прием… «МиГи» справа по курсу…
— Да заткнись же ты наконец! — страдальчески бросил капитан через плечо. — Чтоб ни звука больше!
Согласно принятому еще на островке плану, поселиться все трое должны были у Гаргулова. Сан Саныч искренне надеялся, что эскапада с «приехавшей в гости горячо любимой племянницей, матерью-одиночкой» не продлится долго. Вздорный характер Адорабля в любую минуту грозил разрушить наспех сочиненную легенду, да и след Неуловимого Джо с каждым днем становился все холодней.
Жилище капитан снимал у двух бабок. Семеновна и Степановна были сестрами по матери, но отцов имели разных. Впрочем, подобное положение вещей было не редкостью для Мглы. Должно быть, по этой причине, при большом внешнем сходстве, старческие хвори их одолевали разные. Семеновна страдала катарактой на оба глаза и почти ничего не видела, а Степановна была глуха, как пень. Это не мешало шустрым старушенциям, имея пару глаз и пару ушей на двоих, быть в курсе всех мало-мальски стоящих внимания событий Мглы. Подобная осведомленность представлялась Гаргулову чем-то почти мистическим. Уже не раз благодаря бабкам на утренних совещаниях он знал заранее не только о чем пойдет речь, но и кто виновен в очередном мелком злодеянии. Этой гаргуловской способностью простодушный Костя Кролик неизменно восхищался и всеми правдами и неправдами пытался выведать секрет, но Сан Саныч лишь загадочно улыбался да намекал порой на связи с ФСБ.
Электрический звонок «ФСБ» явно полагало излишеством. На стук долго никто не отвечал; наконец послышалось шарканье, дверь слегка приоткрылась на цепочке, и в образовавшуюся щель высунулся сухонький профиль Семеновны.
— Хто здесь?
— Да эт Сашка заявилси! — гаркнула из глубины дома Степановна. — Где ж тя носило, леший?! Энтот ваш, здоровушший, каженный божий день заходил!
— Родственницу встречать ездил! — повысил голос Гаргулов.
— Ась?!
— Сродственницу! — заорала Семеновна, оборачиваясь.
— Хто?!
— Тьфу, глуха тетеря! Да вы заходите, заходите… — Семеновна наконец сняла цепочку и посторонилась, пропуская капитана.
Спустя полчаса все более-менее утряслось. Гаргулов без особых хлопот получил на несколько дней еще одну комнату — попутно, правда, подвергшись допросу с пристрастием относительно личности Адриадакис и печальной судьбы «этого обормота Дурко». Последнее лишний раз убедило капитана — ни одна важная новость от Семеновны и Степановны не ускользнет. Перемещение вымотало Гаргулова совершенно; поэтому, убедившись, что гости устроились как надо, и препоручив Адорабля заботам его напарницы, Сан Саныч завалился на диван в своей комнатушке. Сон не шел. Капитан молча пялился в сплетение теней на потолке. Голова шла кругом, словно после пары стаканов водки. Знакомые ароматы Мглы — запахи сырого леса, бензина, горящих сосновых дров, — такие привычные и родные, показались вдруг чем-то далеким и чуждым; да и сам городок, стоило только закрыть глаза, исчезал в водовороте нереально ярких картинок: бешеное солнце Аристопала, странной архитектуры дома, прячущиеся в буйстве незнакомой растительности, изумрудные тоннели улиц… Адорабль предупреждал о подобном эффекте, но последствия перемещения, или, как называл его вундеркинд, «реструктуризации смыслового поля», менее тягостными от этого не стали.