— Не обожгись! — крикнул ему вслед Гаргулов.
— Ну что же, первая стадия микозной реанимации явно прошла успешно! — профессорским тоном констатировала девочка.
— Первая стадия чего? — не понял Сан Саныч.
— Мы имплантировали в голову предателя искусственный организм, грибной мицелий особого вида, — пояснила Ласса. — Это произведение биоинженерного мастерства нашего высокочтимого родителя, предназначенное для оживления мертвецов. Они иногда рассказывают презабавные вещи!
«Хорошая штука! — тут же оценил сказанное сидящий внутри Гаргулова опер. — Нам бы такую, сколько «висяков» раскрыли бы!» Человеческое же начало Сан Саныча содрогнулось.
— Так что же, он… Она… Это теперь может разговаривать?
— Пока нет, — вздохнул Марикс. — Голосовых-то связок у него нету… Мицелий сформирует их подобие, нужно лишь время. Зато в жидкой среде он больше не нуждается.
При этих словах банка с оглушительным звоном лопнула. Гаргулов еле успел заслониться от осколков стекла и брызг.
— Разве нельзя было поаккуратнее! — Ласса возмущенно отряхивалась.
— Ну, извини, — ухмыльнулся Марикс; по выражению лица было понятно, что ему ничуточки не жаль.
— Сам эту гадость понесешь! — сипло предупредил вернувшийся Костя. — Я и пальцем к ней не притронусь, так и знай!
— Не беспокойся! — презрительно бросил мальчик.
В путь отправились, как здесь водится, с заходом солнца. Компания «Моисей и сыновья» состояла из восьми человек — причем в сыновьях у старого пройдохи ходили, в числе прочих, два китайца и негр.
— Ай, неужели вы думали, все мои мальчики носят пейсы и кипы? — хихикнул контрабандист, заметив недоумение лейтенанта. — Они таки вполне современные молодые люди, да и сам я, знаете ли, немножко отличаюсь от своего знаменитого тезки… Или у вас есть интерес сорок лет шляться по пустыне?
Первая ночь выдалась тяжелой. Путников окружала густая стена зелени. Один из контрабандистов нес на шесте фонарь, в его тусклом свете Моисей ухитрялся определять направление. Мачете и боевые посохи с трудом прорубали дорогу в буйстве флоры. Гаргулов и Кролик совершенно выбились из сил — что уж говорить о детях. Адриадакис держалась лучше всех, но и она выглядела изрядно уставшей.
— Завтра будет легче, — бросил один из Моисеевых людей. — Дорога, правда, все время в гору — зато и лес не такой густой.
Контрабандисты разожгли небольшой костерок и расположились вокруг, покуривая короткие трубочки. Моисей завел разговор о службе общественного спокойствия Джеппы: обсуждались разнообразные способы избежать ее пристального внимания. Костя подумал мельком, что сведения эти для них просто бесценны, и провалился в сон… Вторая ночь перехода была немногим легче первой, но уже на третью путники вполне освоились — дорога и впрямь сделалась лучше, да и к общему темпу они приноровились.
— Что ж, если и дальше все будет складываться удачно, через две ночи мы увидим знаменитое озеро Джеппы, — заметил Моисей.
Гаргулов вытер пот со лба.
— Мне казалось, вначале ты говорил о трех сутках пути…
— Мы решили не рисковать и сделали небольшой крюк по Дебрям… Зато обошлось без перестрелки, шо тоже очень кошерно.
Следующая ночь была темной — хоть глаз выколи. Облака затянули небо плотной пеленой. Утром разразился ливень. Путники нашли убежище под нависающей скалой. В нескольких метрах справа и слева клокотали потоки мутной воды.
— Здесь всегда такие дожди?! — спросил Гаргулов Моисея.
— В сезон вод — да! — ответил проводник. — Случается и в сезон ветров…
— Сколько же тут всего сезонов?
— Четыре, по числу стихий… Вода, ветер, земля и пламя… Сезон земли — самый благодатный и изобильный… Сейчас-то немножко мокро, правда? Но для эмигрантов вроде вас эти дни — самый цимес!
— Это почему же?!
— В Джеппе проходит традиционный карнавал, на улице полно ряженых! Если не будете щелкать клювом — поимеете счастье устроиться, не привлекая внимания службы общественного спокойствия!
К вечеру дождь так и не унялся, разве что стал немного слабей. Дети Господина Высокое Небо переносили тяготы пути стоически, но силы маленьких эгоистов были небеспредельны. В конце концов Косте пришлось взять на руки Лассу, а Марикс уцепился сзади за гаргуловский ремень. Казалось, дождь не кончится никогда, но тугие струи внезапно перестали барабанить по голове и плечам. Путники остановились. Брезжил рассвет, в нескольких метрах позади продолжал бушевать ливень. Гаргулов задрал голову. Прямо над ними проходила граница между тучами и чистым небом — четкая, словно вырезанная ножницами исполинская дуга.