Вдруг навстречу нам показался охотник с собакой. Увидев его, мы все воспрянули духом. Собака, подбежав к нам, подняла заднюю ногу и помочилась в нашу сторону. — Прекрасно! — воскликнул Леветатор. — Значит, не все погибли в экологической катастрофе. Похоже, что беда обошла это место стороной. Но наша радость была преждевременной. Охотник подошел к нам и хмуро поздоровался. — Всего семеро? — спросил он разочарованно. — Я думал, что спасётся больше. Мы растерянно переглянулись. — Почему семеро? — удивился буддист. — Нас было восемь человек. Мы пересчитали друг друга. Не хватало старика. Где-то в пути мы его потеряли. — Я предполагал такой конец, — мрачно молвил охотник. — Но совсем не ожидал, что вас будет так мало, и вы приведёте всего лишь одну девушку. Кроме меня в Петрушках находится ещё четверо мужчин, но у нас нет ни одной женщины. Как вы знаете, даже в Древней Греции самой большой ценностью считалась женщина. Как бы из-за неё у нас не началась Троянская война. И он кивнул в сторону моей красавицы. Мороз пробежал у меня между лопаток. "Неужели из всех женщин мира спаслась только она?" — подумал я. Одна-единственная женщина приходилась на одиннадцать человек, не считая старика. От отчаяния я начал грызть свои ногти. Мы вновь отправились на север и вскоре подошли к воротам ограды, за которой высился узкий кирпичный трех-этажный дом с мезонином и мансардой, портиком и колоннадой, чем-то напоминающий старинную помещичью усадьбу. — Вот и пришли, — сказал шаман. — Это и есть Петрушки, я же живу здесь недалеко.
И он показал рукой на восток, где в нескольких километрах виднелась бурятская юрта, огороженная частоколом из жердей. Вся местность была почти голой и равнинной, проглядывалась насквозь, то там, то сям виднелись кусты и одинокие деревца. На западе и северо-западе среди солончаков и заболоченной поймы блестели своей матовой поверхностью шесть небольших озер: Глухой Сор, Наган (Белое), Масовое, Кислое, Харахойкинское и Курное. За ними тянулось побережье Байкала с мелким бродом и Переволокой (Поливкой). Юго-запад окаймляла берёзовая роща, пресекаясь на юге остроконечными крышами юрт покинутых бурятами улусов. Вся эта долина площадью в двести квадратных километров со всех сторон была окружена плотной стеной тумана, и только с неба сквозь густые облака пробивались редкие лучи солнца. — Вы можете гулять повсюду до границ тумана, — объявил нам шаман. — Но прошу вас не входить в священную рощу и воздержаться от прогулок дальше этих туманных границ до полного восстановления земной атмосферы. Долина находится ниже всей остальной местности на пятнадцать метров. И здесь установился свой особый, безопасный для вас микроклимат. Затем он подошёл к Золотому Дракону и сказал: — А тебя жду в своем стойбище в любое время дня и ночи. Он повернулся и, не прощаясь ни с кем, пошёл в сторону своей юрты. В эту минуту из караульной будки, стоящей возле ворот, раздался пьяный голос: — Кто такие? Почему вас не знаю? Леветатор попытался заглянуть в окошечко будки, но охотник, махнув рукой, объявил: — Не обращайте внимания. Это наш сторож Дионис. Он вечно пьян и никогда не просыхает. Пожалуйте в дом. Усталые, еле передвигая ноги, мы направились к парадному подъезду дома, из которого нам навстречу вышли ещё трое человек: слепой в тёмных очках с тросточкой, мужчина лет тридцати пяти с умными глазами и большими залысинами и высокий молодой плешивый парень еврейской наружности в очках, стоптанных ботинках и поношенных джинсах. — Знакомьтесь, — представил нам обитателей дома охотник. — Наш директор. Я ожидал, что первым выступит мужчина средних лет, но к нам устремился молодой парень. — Ба-а! Кого я вижу, — воскликнул он, радостно протягивая руку математику. При виде его мой соперник побледнел, и я заметил дрожь его руки. Для меня такая его реакция явилась полной неожиданностью. — Это у вас что же, санаторий? — спросил я у охотника. — Что-то в этом роде, — ответил тот уклончиво. Длинный парень заключил математика в свои объятия и поцеловал его в щеки трижды по русскому обычаю. Затем он пожал каждому из нас руки и представил нам двух других обитателей дома: — Филолог, историк и философ, сокращенно Фиф, знаток итальянской литературы и римской философии, — представил он мужчину средних лет и, указав кивком головы на слепого, добавил. — Наш массажист, ясновидец и поэт. Фиф и слепой поклонились нам. — Прошу в дом! — широким гостеприимным жестом директор предложил нам вступить в помпезный вестибюль этого странного особняка. На бельэтаже, помимо довольно обширной столовой в викторианском стиле, разместились гостиная со старинной мебелью в стиле Людовика XIV и комнаты для прислуги, в двух из которых жили Охотник с собакой и сторож Дионис, две другие пустовали. Из вестибюля широкая лестница вела на первый этаж, где жил слепой. Там же находились ещё две огромные комнаты, куда директор поместил Леветатора и нищего апостола Константина. Сам директор занимал небольшую комнатку на втором этаже. Рядом с ним жил Фиф, имевший тоже имя Константин. На третьем этаже было полно пустых комнат. В одну из них директор поселил математика. Буддист выбрал комнату на мансарде. Я же занял одну из пустовавших комнат для прислуги, потому что в другую, рядом с моей, директор поместил девушку. Размещая её, он тут же оговорил ряд условий её проживания. Она должна была каждый день делать уборку во всём доме, застилать постели, готовить еду на кухне и прислуживать при подаче пищи в столовой, стирать бельё и штопать нам одежду по воскресеньям, одним словом, взвалил на неё всю чёрную, неблагодарную работу, которой обычно занимаются все женщины. Девушка спокойно выслушала, послушно кивнула головой и тут же приступила к исполнению своих обязанностей. Прежде, чем запереться в своей комнате и улечься на кровать, так как, от усталости я валился с ног, у меня всё же хватило сил обежать весь дом и рассмотреть в деталях некоторые его особенности. Во-первых, в доме я не обнаружил электричества, во всех комнатах были камины или печи, с потолков свисали свечные люстры. Во-вторых, я нигде не увидел современных вещей, радио или телевизора, впрочем, без электричества все эти атрибуты современности выглядели бы здесь ненужным хламом. В-третьих, в комнате охотника я открыл коллекцию гладкоствольных ружей времен начала прошлого века, нарезного оружия не было и в помине. И, в довершение ко всему, на антресолях я осмотрел странную глухую комнату без окон, своего рода камеру-обскуру, заполненную полками и стеллажами с рядами незнакомых мне книг на иностранных языках. Всё это свидетельствовало о том, что время как бы остановилось в стенах этого дома, и ветры новых перемен пронеслись мимо него, забытого богом и людьми. Потрясенный всем увиденным, я вернулся в свою комнату и заснул. Не знаю, сколько я проспал, но меня разбудил стук в дверь, когда уже смеркалось. Я встал с кровати, зажёг свечу и направился к двери. Каково же было моё удивление, когда я увидел на пороге математика, как мне показалось, чем-то расстроенного. Я предложил ему пройти в мою комнату и сесть в кресло. — Извините за беспокойство, — начал он взволнованным голосом. — Я, кажется, вас разбудил, но не мог поступить иначе. Мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить, поделиться, так сказать, своими мыслями, иначе я могу сойти с ума. Я вижу, вы человек здравого смысла и поймете меня. Хотя вначале между нами и произошел ряд досадных недоразумений, но я на вас не в обиде. Мы с вами — одного поля ягода. — О чём вы говорите? Какие недоразумения? — удивился я. Математик прищурился, пристально посмотрев на меня, и вдруг выдавил на своих губах нечто, напоминающее улыбку. — Ведь это же вы в поезде влепили мне пощёчину в темноте? Не отрицайте, я всё просчитал в уме и вычислил вас. Но я больше не сержусь, более того, я предлагаю вам стать моим союзником. Вы даже не представляете, куда мы попали. Я передёрнул плечами, услышав такое заявление, по моей спине пробежал холо