ных очках с тросточкой, мужчина лет тридцати пяти с умными глазами и большими залысинами и высокий молодой плешивый парень еврейской наружности в очках, стоптанных ботинках и поношенных джинсах. — Знакомьтесь, — представил нам обитателей дома охотник. — Наш директор. Я ожидал, что первым выступит мужчина средних лет, но к нам устремился молодой парень. — Ба-а! Кого я вижу, — воскликнул он, радостно протягивая руку математику. При виде его мой соперник побледнел, и я заметил дрожь его руки. Для меня такая его реакция явилась полной неожиданностью. — Это у вас что же, санаторий? — спросил я у охотника. — Что-то в этом роде, — ответил тот уклончиво. Длинный парень заключил математика в свои объятия и поцеловал его в щеки трижды по русскому обычаю. Затем он пожал каждому из нас руки и представил нам двух других обитателей дома: — Филолог, историк и философ, сокращенно Фиф, знаток итальянской литературы и римской философии, — представил он мужчину средних лет и, указав кивком головы на слепого, добавил. — Наш массажист, ясновидец и поэт. Фиф и слепой поклонились нам. — Прошу в дом! — широким гостеприимным жестом директор предложил нам вступить в помпезный вестибюль этого странного особняка. На бельэтаже, помимо довольно обширной столовой в викторианском стиле, разместились гостиная со старинной мебелью в стиле Людовика XIV и комнаты для прислуги, в двух из которых жили Охотник с собакой и сторож Дионис, две другие пустовали. Из вестибюля широкая лестница вела на первый этаж, где жил слепой. Там же находились ещё две огромные комнаты, куда директор поместил Леветатора и нищего апостола Константина. Сам директор занимал небольшую комнатку на втором этаже. Рядом с ним жил Фиф, имевший тоже имя Константин. На третьем этаже было полно пустых комнат. В одну из них директор поселил математика. Буддист выбрал комнату на мансарде. Я же занял одну из пустовавших комнат для прислуги, потому что в другую, рядом с моей, директор поместил девушку. Размещая её, он тут же оговорил ряд условий её проживания. Она должна была каждый день делать уборку во всём доме, застилать постели, готовить еду на кухне и прислуживать при подаче пищи в столовой, стирать бельё и штопать нам одежду по воскресеньям, одним словом, взвалил на неё всю чёрную, неблагодарную работу, которой обычно занимаются все женщины. Девушка спокойно выслушала, послушно кивнула головой и тут же приступила к исполнению своих обязанностей. Прежде, чем запереться в своей комнате и улечься на кровать, так как, от усталости я валился с ног, у меня всё же хватило сил обежать весь дом и рассмотреть в деталях некоторые его особенности. Во-первых, в доме я не обнаружил электричества, во всех комнатах были камины или печи, с потолков свисали свечные люстры. Во-вторых, я нигде не увидел современных вещей, радио или телевизора, впрочем, без электричества все эти атрибуты современности выглядели бы здесь ненужным хламом. В-третьих, в комнате охотника я открыл коллекцию гладкоствольных ружей времен начала прошлого века, нарезного оружия не было и в помине. И, в довершение ко всему, на антресолях я осмотрел странную глухую комнату без окон, своего рода камеру-обскуру, заполненную полками и стеллажами с рядами незнакомых мне книг на иностранных языках. Всё это свидетельствовало о том, что время как бы остановилось в стенах этого дома, и ветры новых перемен пронеслись мимо него, забытого богом и людьми. Потрясенный всем увиденным, я вернулся в свою комнату и заснул. Не знаю, сколько я проспал, но меня разбудил стук в дверь, когда уже смеркалось. Я встал с кровати, зажёг свечу и направился к двери. Каково же было моё удивление, когда я увидел на пороге математика, как мне показалось, чем-то расстроенного. Я предложил ему пройти в мою комнату и сесть в кресло. — Извините за беспокойство, — начал он взволнованным голосом. — Я, кажется, вас разбудил, но не мог поступить иначе. Мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить, поделиться, так сказать, своими мыслями, иначе я могу сойти с ума. Я вижу, вы человек здравого смысла и поймете меня. Хотя вначале между нами и произошел ряд досадных недоразумений, но я на вас не в обиде. Мы с вами — одного поля ягода. — О чём вы говорите? Какие недоразумения? — удивился я. Математик прищурился, пристально посмотрев на меня, и вдруг выдавил на своих губах нечто, напоминающее улыбку. — Ведь это же вы в поезде влепили мне пощёчину в темноте? Не отрицайте, я всё просчитал в уме и вычислил вас. Но я больше не сержусь, более того, я предлагаю вам стать моим союзником. Вы даже не представляете, куда мы попали. Я передёрнул плечами, услышав такое заявление, по моей спине пробежал холодок, туманные подозрения и неприятные предчувствия, которые закрадывались в мою душу, подтверждались. — Что же здесь нечистого? — спросил я. — Да все здесь нечисто! — воскликнул математик, нервно хрустнув пальцами рук. — Но, прежде всего я хотел бы выяснить наши с вами отношения. Не скрою, мне тоже понравилась эта девушка, и там, в поезде, я тоже не прочь был за ней поухаживать. Так что наши интересы в чем-то тогда сталкивались. — Что же изменилось сейчас? — Многое. Они хотят её обобществить. — Кто они? Как обобществить? — обалдело захлопал я глазами. — Кто-кто, конечно же, они, — и математик показал глазами на потолок. — Они решили, что она будет с каждым из нас спать по очереди. Иными словами, сделать из неё проститутку, участвующую в их сексуальных вакханалиях. — Да это же бандитизм! — возмущённо воскликнул я. — Вот именно, но они считают, что раз уж из всех женщин выжила она одна, то её нужно делить между собой по справедливости. — Попахивает общинными принципами. — Вот именно. Кроме того, они решили, что, раз уж на земле не осталось больше женщин, она должна стать прародительницей новой цивилизации, а значит, родить каждому из нас хотя бы по одному ребёнку. — Чудовищно! — Не скажите! Здесь есть рациональное зерно. — Я с этим не согласен. — Вашего согласия могут здесь не спросить. Я подозреваю, что вы не были женаты. — Это так. — Так вот, как женатый человек, я должен вам сказать, что потомство в нашей жизни является не последним фактором. — Как же это вы, будучи женатым, набрались наглости ухаживать за ней в поезде? — не сдержал я себя. — Не будем ссориться. Сейчас это уже не имеет никакого значения. Мои жена и дочь задохнулись, как и всё остальное человечество. Сейчас нам нужно думать о будущем. На меня вдруг накатился приступ бессильной злобы. Эти, так называемые, двуногие твари, считающие себя людьми, в считанные секунды разрушили весь мир, который природа творила миллионы лет, и без зазрения совести и каких-либо сожалений уже планируют создание новой цивилизации! — Что вы мне предлагаете? — сухо спросил я его. — Объединиться в наших действиях. — Против её обобществления? — Да, и не только. — Что ещё? — Всегда держаться вместе. Вместе мы можем друг друга защитить. — От кого? — От них. Я вспомнил его реакцию при встречи с директором у парадного крыльца. — Вы боитесь директора? Что вас с ним связывает? Когда я произнёс эти слова, математик побледнел и растерялся. — Вы это заметили, — произнес он, немного оправившись. — Нас с ним связывает прошлое. Но в то, что я вам скажу, вы не поверите. — После сегодняшнего дня я могу поверить во что угодно. — Трижды на моих глазах он умирал. — И не умер? — В том-то и дело, что умер. — Как? — воскликнул я. — Один раз он вместе со мной попадал в автомобильную катастрофу, его вырезали из машины автогеном и похоронили на кладбище. Второй раз лунные феи сожгли его на костре, и его пепел был развеян по всей Вселенной. Третий раз он был взорван самонаводящейся атомной торпедой на межзвёздной научно-исследовательской лаборатории в созвездии Кассиопеи. Неуничтожимый доктор Даппертутто. — Вы шутите! — Если бы. Но я подозреваю, что и другие здесь не лучше его. Этот слепой, он, как тень, бродит по дому, о фифочке я ничего не говорю, потому что не знаю его, а этот сторож Дионис, который даже не выглянул из своей будки, когда мы пришли. Представляю, какая у него должна быть рожа! Я слышал, что он пьяница, бабник и заводила всяких попоек и вакханалий. Как только мы появились, он уже пытался изнасиловать нашу знакомую. А этот сторож с собакой? Принеприятнейший тип, скажу вам. Он чем-то похож на древнегреческого героя подземного мира, переправляющего умерших в царство теней. Хотя и зовут его собаку Диоген, но похожа она больше на Цербера. Вряд ли она позволит нам унести отсюда ноги, если всё наладится на Земле. Так что, как бы вы там ни думали, у меня создаётся впечатление, что мы с вами попали к мёртвым, или в параллельный мир, как вам угодно. Помните, что говорил о нём этот выродок с зелёным лицом в поезде? Я пожал плечами и доверительно поделился с ним своими сомнениями: — Вы, наверное, в чём-то правы. Мне тоже показался подозрительным этот дом. Представьте только, как это получилось, что после революции никто не растащил все эти богатства, собранные здесь. А сам дом? Если даже его экспроприировали, почему в нём нет ни электричества, ни других современных вещей? — Вот видите! — воскликнул обрадованный математик. — И вы приметили много странного, не то, что наши вороны, с которыми мы прибыли сюда. Бродят из комнаты в комнату, как сонные мухи, глазеют по сторонам, и не до чего им нет дела. Вы знаете, я никому из них не до