Мурашки пробежали у меня по спине. — Но за что?! — вскричал я, вскакивая со стула. — Сядьте на место, осуждаемый, и сидите спокойно, пока мы вас не взяли под стражу. — Но у меня и не возникало желания бежать отсюда, — упорствовал я. — Просто с утра пораньше я решил за ней поухаживать и пригласил на прогулку. Ведь накануне вы сами решили, что никому не возбраняется оказывать ей особые знаки внимания. За беседой мы не заметили, как пролетело время, и мы оказались у села Старая Дума. — Ввести задержанную, — распорядился доктор Даппертутто. В столовую вошла Лена, глаза её выглядели заплаканными. — Что он тебе сегодня утром говорил? — строго спросил её доктор Даппертутто. Лена посмотрела на меня с сожалением и молвила: — Он предлагал мне бежать с ним, пообещав осыпать золотом и всю жизнь носить на руках. Я ушам своим не верил. Так открыто предавать меня при всех в такой критический для меня момент! Разве я мог от неё такое ожидать? — Что он ещё вам говорил? — следовательским тоном продолжал её допрашивать доктор Даппертутто. — Сказал, что если я с ним не пойду, то он изнасилует меня тут же, на кухне. Я задохнулся от такой наглости. — Бедная девушка, — сочувственно произнес доктор Даппертутто, — понимаю ваше состояние. Вижу, этим утром вы натерпелись страху. Ступайте, отдохните. Лена, не поднимая головы, вышла из столовой. — Ну, как, видели, каков голубчик? — злорадно воскликнул доктор Даппертутто, обращаясь к моим судьям. — Помимо того, что он негодяй и лжец, он, вдобавок, ещё и насильник. Силой хотел увести девушку на растерзание. Нет, что ни говорите, но он заслуживает казни. Я сидел за столом, уронив голову на грудь, избегая смотреть кому-либо в глаза. — Но, может быть, на первый раз его простим? — робко произнес апостол Константин. — Он, наверное, сам не ведал, что творил. — Как это простим? — воскликнул доктор Даппертутто. — Разве мы можем с сегодняшнего дня спокойно спать с ним под одной крышей, когда он ночью, крадучись, как вор, спёр у нас, у вас из под носа самое драгоценное, что мы имеем? И отпустить с миром мы его тоже не можем. Где у нас гарантия, что он не вернётся и не завладеет нашим имуществом? — Но начинать нашу цивилизацию с казни — тоже не дело, — сказал помрачневший Дионис. — В моей жизни был такой случай. По нечаянности я укокошил одну девушку, так вот за её убийство казнили совсем другого человека. Судьи не разобрались. С тех пор я и начал пить. Все с ужасом посмотрели в сторону Диониса, но он, как ни в чём не бывало, продолжал: — Дела давно минувших дней, всё это в прошлом. Но я против любого вида казни. Его поддержал Леветатор: — Я тоже против такого приговора. Судьи, выносящие смертный приговор, рано или поздно сами вцепятся друг другу в глотки. За одно убийство меня упрятали в сумасшедший дом, а потом оказалось, что его совершил сам прокурор. — И что же было потом? — воскликнули все почти хором. — Этот прокурор повесился. — А я часто вижу души осужденных по ошибке на казнь, которые взывают к справедливости, — подал свой голос молчаливый слепой. — В статусе нашего общества казнь не предусмотрена, — твердо заявил математик. — Как мы решили вчера, за одну и ту же провинность члену нашего общества дважды выносится порицание, на третий раз его просто изгоняют из общества. Вот и всё. Ни о какой казни речи не может идти. — Грешно убивать живое существо, — добавил буддийский монах Золотой Дракон. — Я тоже против, — сказал Грек-философ. — Нельзя нам с самого начала зарождения нашей цивилизации скатываться до кровожадных животных инстинктов. Если мы начнем с казни, какой же мир мы построим? Правы были древние римляне, говоря: "Quae fuerant vitia, mores sunt". (Что было пороками, то теперь нравы.) Почувствовав настроения сограждан новой цивилизации, доктор Даппертутто тут же изменил свою политику. — Милостивые господа, — начал он примирительным тоном, — говоря о казни, я не имел в виду, что обвиняемого нужно казнить окончательно. — Как же это? — удивился добродушный Леветатор. — Может быть, вы хотели предложить перебить ему конечности и оставить так мучиться, пока он сам не умрёт? Впервые в своей жизни доктор Даппертутто растерялся. Было видно по его глазам, как в его мозговой коробке со стремительной скоростью прокручиваются варианты ответа. Но это длилось всего какие-то доли секунды. — Я просто хотел его припугнуть от нашего имени. Все облегчённо вздохнули. Я почувствовал, словно гора с плеч упала вместо моей головы. Потерпевший фиаско, доктор Даппертутто тут же объявил: — Давайте окончательное вынесение ему приговора отложим до завтра, а сегодня препроводим его в темницу и попросим наших любезных охранников стеречь его до утра, как зеницу ока. Одержавшие над председателем победу судьи не возражали, и Грек-философ с Дионисом под своей охраной отвели меня обратно в тёмный чулан. Я повалился на груду тряпья, как скошенный сноп, ноги меня не держали, моё сердце погрузилось в тоску и печаль. Как она могла обо мне такое сказать? Обида душила меня, к горлу подступали рыдания. Вскоре, разбитый телом и душой, я забылся тяжёлым сном. Мне снилось, как философы укладывали мою голову на плаху и спорили между собой, вырывая друг у друга топор. Меня разбудило лёгкое прикосновение к плечу. Я открыл глаза и увидел Лену, склонившуюся надо мной. В руках она держала свечу. Приставив палец ко рту, она прошептала: — Тсс! Я только что усыпила Диониса, подарив ему бутылку вина. Ты уж прости, что я наговорила на тебя там, на суде. Но я это сделала для того, чтобы они не заподозрили меня и тоже не заключили под стражу. Надеюсь, что наш сегодняшний побег будет более удачным. Я вскочил на ноги и от радости заключил её в объятия. — Лена, милая, какая ты молодчинка! И я хотел поцеловать её в губы, но она легонько отстранила меня и сказала: — Сейчас здесь не место и не время для этого. Мы тихонько выбрались из чулана, прошли на цыпочках мимо спящего Диониса и вышли во двор. Стояла глубокая ясная ночь. На небе горели звезды. Луна благосклонно посылала нам свои лучи, добровольно взяв на себя роль нашего проводника-фонарщика.