Некоторое время, как нам казалось, мы шли по прямой линии, придерживаясь прежнего курса. Вдруг неожиданно факел погас. Я хотел зажечь его снова, но к своему ужасу обнаружил, что потерял спички. — Что такое? — спросила Лена, почувствовав мое замешательство. — Спички. Пропали спички. — Куда же они делись? — Не знаю. Я их положил в карман, но они исчезли. — Может быть, ты их обронил? — Не знаю. Не должен был. — Уж не хочешь ли ты сказать, что их у тебя украли? — засмеялась Лена. — Все может быть. — Ты меня не пугай, — попросила она. — Я и так за эти три дня натерпелась страха. Некоторое время мы молча стояли в темноте, соображая, что нам делать дальше. — Ну, придумай что-нибудь еще, ты же можешь, — наконец, в темноте раздался ее голос. — Не стой так, а то я сойду с ума. Я не знал, что делать, пребывая в полном отчаянии. Вокруг нас царила такая тишина, что звенело в ушах. Вдруг, прислушавшись, мы уловили неясное пенье. Откуда-то издалека доносились то ли детские, то ли женские голоса. Судя по монотонной мелодии, исполнялась какая-то бурятская песня, похожая на ёхор. — Ты слышишь? — спросила меня, обрадовавшись, Лена. — Значит, не все люди погибли. Похоже, что песня доносится из того бурятского села. — Оймура, — вспомнил я его название. — Идём. И мы двинулись по направлению звучащих голосов. Вскоре наша палка уперлась в деревянную стену. Это была рубленая шестиугольная бурятская юрта. Мы ощупью стали обходить ее один угол за другим, но конца-края ее не было. — Да где же двери? — вскричал я, теряя терпение. — Похоже, что у этой юрты нет входа, — сказала Лена. — He может быть! Не могли же буряты, построив юрту, забыть прорубить вход, — сердился я. Вдруг над самым моим ухом раздался дикий хохот. От неожиданности я вздрогнул.
— Что это? — испуганно вскрикнула Лена. — Не знаю, — произнес я шепотом, поймав в темноте ее руку. Я чувствовал, как Лену охватила дрожь. В эту минуту и мне самому было не лучше. Пение и детские голоса доносились со стороны темнеющих на фоне тумана строений. В селе воздух показался мне более разряженным, я задыхался. Так мы некоторое время стояли возле шестиугольной юрты без дверей и окон, напрягая слух и всматриваясь в сторону темных построек, как вдруг на соседней юрте, которая тоже казалась необитаемой, появился квадрат света, и из него вышла странная старуха с седыми волосами. Она была сгорблена в три погибели, но на ней красовалось чудное бурятское национальное одеяние. Длинный халат, вышитый бисером, был подпоясан зеленым длинным кушаком, из ушей, с плеч и ниже подбородка свисали серебряные украшения, носки унтов загибались кверху. Старуха держала во рту серебряную трубку. Какое-то мгновение её освещал квадрат света, затем он захлопнулся, и опять все погрузилось в мрак, только огонек трубки и звук мерно покачивающихся побрякушек выдавали во тьме траекторию ее движения. Но перед тем, как потухнуть свету, я заметил, что она посмотрела в нашу сторону каким-то странным проницательным взглядом, ничего не сказала и пошла, ковыляя, своей дорогой. Пение и детские голоса мгновенно прекратились. Мы слышали лишь шарканье подошв ее унтов и побрякивание серебра. Поддаваясь какому-то инстинктивному чувству, мы последовали за ней. Ни я, ни Лена не проронили ни слова. Старуха пересекла довольно просторный загон для скота, огороженный жердями, обогнула строение, напоминающее общественный амбар, миновала колодец и остановилась возле плетня на окраине села. — Вы из какой деревни? — спросил ее старческий голос, напоминающий скрип мельничных жерновов. Мне показалось, что она спрашивает темноту, так как она стояла к нам спиной. — Мы не из деревни, — ответила Лена. — Мы приезжие. — Приезжие, значит, разбойники, — ответил ее скрипучий голос. — Вот ты останешься здесь, так как ты сказала первой, а он уберется. И она расхохоталась, давясь кашлем. Мне стало не по себе от ее слов. Я хотел ей что-то возразить, но не услышал своего голоса. Лена вцепилась мне в руку чуть повыше локтя. Она вся дрожала, как осиновый лист. — Пришли здесь, все уничтожили и еще суются, куда не надо, — ворчала старая карга. Она, заслонив ладонью глаза, как от солнца, смотрела через плетень в темное поле, скрытое белым туманом. — Да что же он не едет? — опять ворчливо проскрипела старуха. — Кто, бабушка? — наконец, переведя дыхание, спросил я. — Шаргайн Худун Шумар, сын Шаргая Шумара. — Вы его ждёте? — пытался я разговорить ее, чтобы немного задобрить. — Может быть, мне чем-то помочь вам? Старуха резко повернулась ко мне, и я вдруг увидел при слабом мерцании огонька трубки её страшные глаза, лишенные зрачков. — Помочь, говоришь? — она вдруг захохотала, отчего дрожь пробежала по всему моему телу, а на лбу выступила холодная испарина. — А пошлю-ка я тебя за ним в Кудару, чтобы ты его поторопил, а то он никогда не соберётся на сходку, копается, копается и приходит последним, когда должен быть первым. Все равно девушка остается здесь. И вдруг я почувствовал, как Ленины пальцы, сжимавшие мой локоть, расцепились, я повернулся к ней и ахнул. У стоящей недалеко от нас рубленой из дерева шестиугольной юрты открылся квадрат света, и в то же самое мгновение какая-то неведомая сила сорвала с плеч Лены рюкзак, который пулей влетел в сияющие двери. Вслед за этим той же силой увлекло туда Лену. Я пытался схватить ее за руку, но было уже поздно, сияющий квадрат закрылся. Я ощупал все бревенчатые стены юрты, но нигде не нашел ни окон, ни дверей. Я стал стучать кулаками в стену, но не услышал никакого ответного звука. За моей спиной раздался опять скрипучий смех старухи, чередующийся с кашлем. — Да что вы себе позволяете! — вскричал я, холодея от страха. Произнося эти слова, я вспомнил о тэнгеринах и восточных духах, враждебных людям, о которых Золотой Дракон рассказывал нам в поезде, и пожалел, что тогда не расспросил его о них подробней. Здесь явно всем заправляла нечистая сила, и из-за этого моя девушка попала в ловушку. — Подойди сюда, — последовал строгий приказ старухи. Я повиновался. Мои ноги, ступающие по земле, показались мне налитыми свинцом. — Я же посылаю тебя не в Кяхту к Хилман-ноёну, чтобы ты на спине притащил мне Шара тэхэ — рыжего козла, а в Кудару, в устье Селенги. Я дам тебе провожатого. — Однако, это не близкий путь, матушка, да и времени у нас нет. Старуха опять засмеялась беззубым ртом. — Хочешь получить назад девушку — поедешь. Она сунула два пальца в рот и свистнула. Откуда ни возьмись, как из-под земли, появился маленький мохнатый уродец, чем-то похожий на чёрта. — Эй, Арахан Шудхэр, повезешь его в Кудару, — приказала она ему. — Тащи телегу, да прихвати чужаку халат с кушаком, а то он в одной рубашке простудится, а у нас ночи прохладные. — Слушаюсь, тетушка, — ответил чертенок и побежал к навесу, где стояло несколько телег. — Это мой племянник с западного побережья гостит у меня, — пояснила она мне. — Что же вы его одного не пошлете в Кудару? — Э-э, — махнув рукой, заворчала старуха. — Бестолочь, каких свет еще не видывал! Он только и может, что показывать кукиш громовержцу Хухэдэй-мэргэну и прятаться под хвост скотины. Но тебе он будет хорошим проводником. — Как же я в таком тумане найду дорогу? — старался я отыскать оправдание моего нежелания ехать. — Ведь вы сами сказали, что он — бестолочь, и к тому же с Западного побережья, наверняка, не очень хорошо знает эти места. — А ему и не нужно их знать. Я про