та, затем он захлопнулся, и опять все погрузилось в мрак, только огонек трубки и звук мерно покачивающихся побрякушек выдавали во тьме траекторию ее движения. Но перед тем, как потухнуть свету, я заметил, что она посмотрела в нашу сторону каким-то странным проницательным взглядом, ничего не сказала и пошла, ковыляя, своей дорогой. Пение и детские голоса мгновенно прекратились. Мы слышали лишь шарканье подошв ее унтов и побрякивание серебра. Поддаваясь какому-то инстинктивному чувству, мы последовали за ней. Ни я, ни Лена не проронили ни слова. Старуха пересекла довольно просторный загон для скота, огороженный жердями, обогнула строение, напоминающее общественный амбар, миновала колодец и остановилась возле плетня на окраине села. — Вы из какой деревни? — спросил ее старческий голос, напоминающий скрип мельничных жерновов. Мне показалось, что она спрашивает темноту, так как она стояла к нам спиной. — Мы не из деревни, — ответила Лена. — Мы приезжие. — Приезжие, значит, разбойники, — ответил ее скрипучий голос. — Вот ты останешься здесь, так как ты сказала первой, а он уберется. И она расхохоталась, давясь кашлем. Мне стало не по себе от ее слов. Я хотел ей что-то возразить, но не услышал своего голоса. Лена вцепилась мне в руку чуть повыше локтя. Она вся дрожала, как осиновый лист. — Пришли здесь, все уничтожили и еще суются, куда не надо, — ворчала старая карга. Она, заслонив ладонью глаза, как от солнца, смотрела через плетень в темное поле, скрытое белым туманом. — Да что же он не едет? — опять ворчливо проскрипела старуха. — Кто, бабушка? — наконец, переведя дыхание, спросил я. — Шаргайн Худун Шумар, сын Шаргая Шумара. — Вы его ждёте? — пытался я разговорить ее, чтобы немного задобрить. — Может быть, мне чем-то помочь вам? Старуха резко повернулась ко мне, и я вдруг увидел при слабом мерцании огонька трубки её страшные глаза, лишенные зрачков. — Помочь, говоришь? — она вдруг захохотала, отчего дрожь пробежала по всему моему телу, а на лбу выступила холодная испарина. — А пошлю-ка я тебя за ним в Кудару, чтобы ты его поторопил, а то он никогда не соберётся на сходку, копается, копается и приходит последним, когда должен быть первым. Все равно девушка остается здесь. И вдруг я почувствовал, как Ленины пальцы, сжимавшие мой локоть, расцепились, я повернулся к ней и ахнул. У стоящей недалеко от нас рубленой из дерева шестиугольной юрты открылся квадрат света, и в то же самое мгновение какая-то неведомая сила сорвала с плеч Лены рюкзак, который пулей влетел в сияющие двери. Вслед за этим той же силой увлекло туда Лену. Я пытался схватить ее за руку, но было уже поздно, сияющий квадрат закрылся. Я ощупал все бревенчатые стены юрты, но нигде не нашел ни окон, ни дверей. Я стал стучать кулаками в стену, но не услышал никакого ответного звука. За моей спиной раздался опять скрипучий смех старухи, чередующийся с кашлем. — Да что вы себе позволяете! — вскричал я, холодея от страха. Произнося эти слова, я вспомнил о тэнгеринах и восточных духах, враждебных людям, о которых Золотой Дракон рассказывал нам в поезде, и пожалел, что тогда не расспросил его о них подробней. Здесь явно всем заправляла нечистая сила, и из-за этого моя девушка попала в ловушку. — Подойди сюда, — последовал строгий приказ старухи. Я повиновался. Мои ноги, ступающие по земле, показались мне налитыми свинцом. — Я же посылаю тебя не в Кяхту к Хилман-ноёну, чтобы ты на спине притащил мне Шара тэхэ — рыжего козла, а в Кудару, в устье Селенги. Я дам тебе провожатого. — Однако, это не близкий путь, матушка, да и времени у нас нет. Старуха опять засмеялась беззубым ртом. — Хочешь получить назад девушку — поедешь. Она сунула два пальца в рот и свистнула. Откуда ни возьмись, как из-под земли, появился маленький мохнатый уродец, чем-то похожий на чёрта. — Эй, Арахан Шудхэр, повезешь его в Кудару, — приказала она ему. — Тащи телегу, да прихвати чужаку халат с кушаком, а то он в одной рубашке простудится, а у нас ночи прохладные. — Слушаюсь, тетушка, — ответил чертенок и побежал к навесу, где стояло несколько телег. — Это мой племянник с западного побережья гостит у меня, — пояснила она мне. — Что же вы его одного не пошлете в Кудару? — Э-э, — махнув рукой, заворчала старуха. — Бестолочь, каких свет еще не видывал! Он только и может, что показывать кукиш громовержцу Хухэдэй-мэргэну и прятаться под хвост скотины. Но тебе он будет хорошим проводником. — Как же я в таком тумане найду дорогу? — старался я отыскать оправдание моего нежелания ехать. — Ведь вы сами сказали, что он — бестолочь, и к тому же с Западного побережья, наверняка, не очень хорошо знает эти места. — А ему и не нужно их знать. Я прорублю в тумане дорогу тебе до места. Вам следует только держаться этого коридора и не сходить с пути. С этими словами она вытащила из-за голенища унта с загнутым кверху носком нож с серебряной рукояткой и бросила его в темноту. Нож улетел по прямой траектории в пространство. Я глазам своим не верил. Через несколько минут нож вернулся, как бумеранг. Старуха ловко его поймала на лету и сунула за голенище унта. К моему огромному удивлению в густом тумане за плетнем открылось чистое пространство, напоминающее коридор, уходящий вдаль. — Вот по этой дороге и поедете, — сказала старуха. Затем, обернувшись в сторону навеса, крикнула: — Арахан Шудхэр, что ты там копаешься? — Иду, иду, тетушка, — раздался голос чертенка. — Ну, что ты возишься, как Ара-тэнгэри. Не видишь, мы тебя уже устали ждать.