а улыбнулась, помахала мне рукой и исчезла вслед за своим новым носильщиком. Поезд тронулся. Охваченный отчаянием потерять её, я вдруг неожиданно для себя прыгнул на подножку уже движущегося поезда. Тогда я не мог ещё подумать, что для меня начинается новая эпоха с чередой странных обстоятельств, проистекающих из простой смены дней и ночей, такой привычной в нашей серой будничной жизни, но непрерывное течение времени уже подхватило меня и понесло в этот сказочный мир, о существовании которого я тогда не подозревал. Сама атмосфера, царившая среди пассажиров поезда, вмиг заставила меня забыть обо всём на свете. Поезд набирал скорость, путей к отступлению у меня не было. В плацкартном вагоне, куда села девушка, публика оказалась столь необычной и увлекательной, что, глядя на разнообразие лиц и покроев одежды, я вначале подумал, что все они представляют собой гастролирующую артистическую труппу. Стоя в проходе и отыскивая глазами мою незнакомку, вошедшую в вагон несколькими минутами раньше, я не мог удержаться, чтобы не попасть под магию их общего настроения. Должен заметить, что предприимчивые проводники постарались набить пассажиров в купе, как сельдей в бочку. Почти на каждой скамейке сидело трое вместо полагающихся двух человек. — Можете присаживаться, — сказал занимающий рядом с девушкой место мужчина в дорогом костюме, освободив для меня краешек скамейки. Это был именно тот тип, который втащил в вагон её сумку. — Благодарю, — сухо ответил я и опустился рядом с моим соперником. Признаюсь, что, будучи человеком со склонностями к жизнеописанию, я частенько берусь за перо, чтобы черкнуть какую-либо вещицу в стиле беллетристики, и всегда рад возможности обогатить свой жизненный опыт наблюдениями за попутчиками. Когда же у меня появляется свободное время, и я могу без суеты о чём-нибудь подумать, то мои наблюдения позволяют мне строить собственные философские обобщения на так называемом живом материале, включающем лица, жесты и слова моих вновь обретенных знакомых и друзей. Ну, чем не приятное времяпрепровождение для холостяка, пытающегося скрасить серость своего одинокого существования? Итак, моя девушка оказалась в обществе шестерых мужчин, включая меня самого: благообразного старика с бородой, чем-то похожего на моего покойного отца; нищего в лохмотьях; импозантного мужчины в дорогом костюме — моего соперника, предложившего мне место; человека с европейской наружностью в монашеской одежде буддиста; и скромного, чуть странноватого молодого господина в одеянии, напоминающем плащ, облепленный птичьими перьями. Их разящее отличие друг от друга, вероятно, в первые минуты породило в моем воображении ассоциацию с театральной труппой ещё и потому, что четверо пассажиров, ехавших до нас, за время путешествия успели познакомиться и подружиться. И наше появление положило конец их дискуссии, но атмосфера лёгкой непринуждённой беседы всё ещё витала в воздухе, и в их глазах поблескивали весёлые искорки. Увидев меня, девушка нисколько не удивилась, лишь кивнула мне головой, как старому знакомому. Усевшись возле прохода, я с интересом углубился в изучение моих спутников. Хотя у каждого из них были свои отличительные черты, своя особенность, а поэтому и своя манера поведения, всё же их объединяло нечто общее, чего я никак не мог уловить. Сидящий у окна благообразный старик подарил мне взгляд своих небесно-чистых голубых очей, полный отеческой нежности, отчего мне стало не по себе. Должен признаться, что от всех четверых исходило какое-то особое чувство доброжелательства, что несколько диссонировало с моим вдруг помрачневшим расположением духа, с которым я неожиданно затесался среди них. Некоторое время все молчали, изучая взглядами друг друга. Девушка, которой досталось место у окна напротив старика, вдруг подавила смешок, и враз улыбка пробежала по лицам всех присутствующих. Вероятно, этот смешок у нее вырвался непроизвольно, но как бы там ни было, я принял его на свой счет и ещё больше помрачнел. "Какой я дурак!" — пронеслось у меня в голове. Но тут же я подумал: "А поцелуй? А её слова?" И я решил держаться до конца. У меня хватило сил овладеть собой. Я тоже изобразил на своём лице подобие улыбки, за что был сразу же принят в их компанию. Некоторое время все молчали, лишь стук колес нарушал тишину купе. Вдруг нищий бродяга, сидящий рядом со стариком, состроил страшную гримасу, отчего девушка залилась ещё большим смехом. — Браво! — воскликнул мужчина в дорогом костюме. — Это именно то выражение лица, с которым следует предстать перед ликом Господа Бога. — Однако, — возразил с откидного сидения буддист-европеец, улыбнувшись одними глазами, — смотря перед каким богом вы собираетесь предстать, и есть ли у этого бога лик, в нашем понимании? — Как раз ваше замечание наводит на одну мысль, которая преследует меня последнее время, — заметил мой импозантный соперник. — Ведь, в принципе, суть всех религий сводится к тому, чтобы, клеймя нас своими печатями в виде обрядов, аутодафе и прочей мистики, подчинять нас целям объединения или разъединения. От природы мы одарены фантазией и склонны к определенным силлогическим умозаключениям, воображая Бога соответственно своим духовным наклонностям и мироощущениям. Но никто из нас не допускает мысли, что Создатель может оказаться не таким, каким мы его рисуем в своем воображении. — А каким его представляете себе вы? — спросил человек в одежде из перьев со своего откидного сидения напротив буддиста. — Во всяком случае, смеющимся и потешающимся над нами, — улыбнулся мой сосед. — Это почему же? — удивился человек в перьях. — Ну, как же ему не смеяться? Стоит представить нас, сидящих здесь и строящих разные догадки по поводу того, чего нам не постичь своим разумом. По правде сказать, меня мало интересовали духовные изыскания моего соседа, но я сразу же понял, к чему он клонит. Решив блеснуть своим умом перед девушкой и завоевать её симпатии, он, вместе с тем, провоцировал меня на дискуссию, чтобы разделаться со мной, как со своим оппонентом, так и соперником. В тиши кабинета я частенько предавался разного рода философским штудиям, даже пописывал некоторые умозрительные опусы, но в беседах я проявлял такое вопиющее косноязычие, что никогда не отваживался вступать в прения о высоких материях с умными собеседниками. Как я и ожидал, через пару минут он обратился ко мне с каверзным вопросом: — А вы что думаете по этому поводу? Я оторопело посмотрел по сторонам, судорожно пытаясь измыслить что-либо оригинальное, но, как на зло, ни одна теория не приходила мне в голову. От досады я готов был хватить кулаком по скуле моего соседа, сидящего ко мне этим временем боком. Все обратили свои взоры в мою сторону. Я покраснел и нерешительно произнес: — Что я думаю по этому поводу? А ничего я не думаю. Такое заявление вызвало общий смех. Я ещё более смутился. — А мне кажется, что у Бога — обличие птицы, — воскликнул человек в перьях. — Это я понял, когда научился летать и стал леветатором. Внимание всех переключилось на Леветатора. — Да, да, — продолжал он. — Бог — это огромная птица, которая откладывает яйца во Вселенной, а из этих яиц вылупляются миры и галактики. Тема о том, чем является Бог на самом деле, вмиг завладела умами моих попутчиков. Развернулась горячая дискуссия, в которой, кроме меня, старика и девушки, все приняли участие. Я смотрел то на них, то на неё краешком глаза и думал: "Зачем я здесь нахожусь? К чему мне весь этот спор?" Мимо меня прошел проводник. Я хотел остановить его, чтобы купить билет, но раздумал, потому что не знал, до какой станции едет девушка. Поезд остановился на станции Шелехово. Пахнуло специфическим запахом фтора и серной кислоты. В окнах виднелись трубы алюминиевого завода, освещенные электрическим светом. В вагон вошёл пассажир маленького роста с зеленым лицом. На вид ему было лет шесть-семь. Глаза его лихорадочно блестели. — Мальчик, а почему у тебя такое зеленое лицо? Ты, что же, переболел ветрянкой? — спросил нищий, намереваясь погладить его по голове. Но пассажир резко отстранил его руку и заявил довольно неприятным хрипловатым голосом: — Какой я вам мальчик? Лучше нужно смотреть. Мне уже шестьдесят два года. И потрудитесь ко мне обращаться на "вы". Мы все так и обомлели. — Прошу прощения, — воскликнул пассажир в лохмотьях, нисколько не смутившись. — Вот уж никогда бы не поверил, что вам уже шестьдесят два. На лилипута вы не похожи, но и на взрослого, как будто,— тоже. Впрочем, какое мне дело, шестьдесят два вам или меньше. — Вот именно! — воскликнул задиристый карлик, усаживаясь напротив меня. — Все меня почему-то принимают за ребёнка, и никто не желает признавать во мне великого химика и биолога. А я сделал такие потрясающие открытия, от которых может перевернуться весь мир. — Да уж в наше время много наделано открытий, от которых можно сойти с ума или задохнуться, — заметил буддист-европеец, кивнув головой в сторону труб завода. — А что? Прекрасный запах! — воскликнул карлик. — Плавиковая кислота тормозит регенерацию, а сочетание серной кислоты с фтором тормозит омоложение и ускоряет старение. — Как будто мы все очень страдаем от омоложения, — с сарказмом заметил Леветатор. — Вы, возможно, не страдаете, а для меня этот процесс губителен, — мрачно заметил карлик. — В свое время я изобрел препарат