и глазами, — смотря перед каким богом вы собираетесь предстать, и есть ли у этого бога лик, в нашем понимании? — Как раз ваше замечание наводит на одну мысль, которая преследует меня последнее время, — заметил мой импозантный соперник. — Ведь, в принципе, суть всех религий сводится к тому, чтобы, клеймя нас своими печатями в виде обрядов, аутодафе и прочей мистики, подчинять нас целям объединения или разъединения. От природы мы одарены фантазией и склонны к определенным силлогическим умозаключениям, воображая Бога соответственно своим духовным наклонностям и мироощущениям. Но никто из нас не допускает мысли, что Создатель может оказаться не таким, каким мы его рисуем в своем воображении. — А каким его представляете себе вы? — спросил человек в одежде из перьев со своего откидного сидения напротив буддиста. — Во всяком случае, смеющимся и потешающимся над нами, — улыбнулся мой сосед. — Это почему же? — удивился человек в перьях. — Ну, как же ему не смеяться? Стоит представить нас, сидящих здесь и строящих разные догадки по поводу того, чего нам не постичь своим разумом. По правде сказать, меня мало интересовали духовные изыскания моего соседа, но я сразу же понял, к чему он клонит. Решив блеснуть своим умом перед девушкой и завоевать её симпатии, он, вместе с тем, провоцировал меня на дискуссию, чтобы разделаться со мной, как со своим оппонентом, так и соперником. В тиши кабинета я частенько предавался разного рода философским штудиям, даже пописывал некоторые умозрительные опусы, но в беседах я проявлял такое вопиющее косноязычие, что никогда не отваживался вступать в прения о высоких материях с умными собеседниками. Как я и ожидал, через пару минут он обратился ко мне с каверзным вопросом: — А вы что думаете по этому поводу? Я оторопело посмотрел по сторонам, судорожно пытаясь измыслить что-либо оригинальное, но, как на зло, ни одна теория не приходила мне в голову. От досады я готов был хватить кулаком по скуле моего соседа, сидящего ко мне этим временем боком. Все обратили свои взоры в мою сторону. Я покраснел и нерешительно произнес: — Что я думаю по этому поводу? А ничего я не думаю. Такое заявление вызвало общий смех. Я ещё более смутился. — А мне кажется, что у Бога — обличие птицы, — воскликнул человек в перьях. — Это я понял, когда научился летать и стал леветатором. Внимание всех переключилось на Леветатора. — Да, да, — продолжал он. — Бог — это огромная птица, которая откладывает яйца во Вселенной, а из этих яиц вылупляются миры и галактики. Тема о том, чем является Бог на самом деле, вмиг завладела умами моих попутчиков. Развернулась горячая дискуссия, в которой, кроме меня, старика и девушки, все приняли участие. Я смотрел то на них, то на неё краешком глаза и думал: "Зачем я здесь нахожусь? К чему мне весь этот спор?" Мимо меня прошел проводник. Я хотел остановить его, чтобы купить билет, но раздумал, потому что не знал, до какой станции едет девушка. Поезд остановился на станции Шелехово. Пахнуло специфическим запахом фтора и серной кислоты. В окнах виднелись трубы алюминиевого завода, освещенные электрическим светом. В вагон вошёл пассажир маленького роста с зеленым лицом. На вид ему было лет шесть-семь. Глаза его лихорадочно блестели. — Мальчик, а почему у тебя такое зеленое лицо? Ты, что же, переболел ветрянкой? — спросил нищий, намереваясь погладить его по голове. Но пассажир резко отстранил его руку и заявил довольно неприятным хрипловатым голосом: — Какой я вам мальчик? Лучше нужно смотреть. Мне уже шестьдесят два года. И потрудитесь ко мне обращаться на "вы". Мы все так и обомлели. — Прошу прощения, — воскликнул пассажир в лохмотьях, нисколько не смутившись. — Вот уж никогда бы не поверил, что вам уже шестьдесят два. На лилипута вы не похожи, но и на взрослого, как будто,— тоже. Впрочем, какое мне дело, шестьдесят два вам или меньше. — Вот именно! — воскликнул задиристый карлик, усаживаясь напротив меня. — Все меня почему-то принимают за ребёнка, и никто не желает признавать во мне великого химика и биолога. А я сделал такие потрясающие открытия, от которых может перевернуться весь мир. — Да уж в наше время много наделано открытий, от которых можно сойти с ума или задохнуться, — заметил буддист-европеец, кивнув головой в сторону труб завода. — А что? Прекрасный запах! — воскликнул карлик. — Плавиковая кислота тормозит регенерацию, а сочетание серной кислоты с фтором тормозит омоложение и ускоряет старение. — Как будто мы все очень страдаем от омоложения, — с сарказмом заметил Леветатор. — Вы, возможно, не страдаете, а для меня этот процесс губителен, — мрачно заметил карлик. — В свое время я изобрел препарат регенерации, при употреблении которого происходит такая бурная реакция омоложения, что за десять лет можно превратиться из старика в грудного младенца. Никто из присутствующих, я думаю, не поверил ему, но все с интересом слушали слова этого странного пришельца с зелёным лицом. — Здорово! — вырвалось у меня. — И что же дальше? — А дальше реакция не замедляется, обратное действие развития продолжается вплоть до состояния эмбриона и кончается тем, что человек распадается на женскую яйцеклетку и мужской сперматозоид, которые погибают, не найдя подходящей для себя среды. — Судя по вашему описанию, можно подумать, что вы уже производили опыты с вашим препаратом? — А как же! — возбужденно вскричал юный гений. — В начале опытов я не рассчитал дозу и испробовал этот препарат на одной девяностолетней старухе, так она на моих глазах превратилась в молоденькую девушку, а потом растаяла, как снежная баба. Финал вам известен. От удивления многие из нас открыли рты. — Так что же, — воскликнул буддист, — она регенерировалась до состояния эмбриона? — Хуже. До состояния женских и мужских клеток. — Невероятно! — восхитился я. — И вы тоже приняли этот препарат? — В том то и дело, что у меня не хватило ума не применять его на себе. — Так, значит, вам грозит то же самое? — Если я не успею ничего придумать, чтобы остановить реакцию. — А что вы для этого делаете? — Езжу по индустриальным районам и дышу отравленным воздухом. — Значит, вы наркоман? И поэтому у вас такой цвет лица? — Не наркоман, а токсикоман, — поправил меня химик-биолог. — Где я только не бывал и что не нюхал! Дышал метил-меркаптановыми соединениями и парами сероорганики в Байкальске. Должен признаться, что сероводо-родный запах квашенной капусты совсем недурен на вкус. В Ангарске лечился букетом из пятиста химических соединений, куда входили и сера, и фтор, и хлор, и даже белково-витаминные концентраты, кстати, очень сильные аллергены. Поглощал ртутные пары. Упивался хлоро-органикой и окисями фтора и серы в Саянске и Зиме. Сейчас вот еду в Селенгинск на лечение. Говорят, там какие-то особые испарения сероводорода, выделяемые лесопромышленным комплексом. Главное сейчас для меня — затормозить процесс омоложения. Иначе ещё два-три года, а потом — каюк. Только и держусь на химических запахах. Присутствующие качали головами, то ли сочувствуя, то ли не веря во всё сказанное этим зеленолицим несчастный учёным. — О, Боже! — воскликнул я. — До чего же докатился мир! Если так пойдет дальше, то не за горами конец света. — Намного ближе, — поддакнул мне нищий в лохмотьях. — Горе от ума, — пошутил токсикоман, весело подмигнув моему соседу. Мне показалось, что в глазах девушки мелькнула тень страха. Поезд тронулся. За окнами проплывали трубы алюминиевого завода, из которых, даже в темноте было видно, тянулись струйки белого ядовитого дыма. Поезд завернул гору и углубился в тайгу. — В библии сказано, что конец света должен наступить на рубеже этих веков, — глубокомысленно заметил нищий. — И тогда мы все предстанем перед ликом Господа Бога. — Ещё есть время, — злорадно заметил биолог-токсикоман, — можно что-нибудь придумать этакое... — Что ускорит конец света? — перебил его мой сосед с сарказмом в голосе. — А что? У меня есть одно изобретение, которое может изменить атмосферу на земле, — злорадно заметил наш злой гений и вытащил из нагрудного кармана пиджака пробирку с прозрачными кристаллами. — Вот, — продолжал он. — Стоит эту штуку бросить в огонь, как кристаллы войдут в реакцию с воздухом. Атмосфера на земле вмиг исчезнет, но появится новая, более насыщенная кислородом, правда, при этом все водоёмы на земле вместе с океанами понизят свой уровень на пятнадцать метров. Реакция пройдет быстро, за какие-нибудь пять-шесть минут, но, к сожалению, все живое, кроме растительности, за это время задохнется. Зато наступит полное очищение атмосферы на земле от всех выбросов и загрязнений и насыщение её кислородом. И он потряс пробиркой в воздухе, отчего кристаллы издали почти музыкальный звук. — Спрячьте это от греха подальше, — боязливо замахал на него руками Леветатор. — А то ещё нечаянно уроните и разобьете. Токсикоман засмеялся и заметил: — Я сам себе не враг. Кислород для меня опасен. Он сунул пробирку на прежнее место и посмотрел в окно. Из-за гор на востоке поднималась полная луна. Поезд шёл на большой скорости без остановок, так как навёрстывал упущенное время. Проводники немного притушили свет. Подслеповато горела только одна лампочка в проходе. Многие пассажиры готовились спать сидя. До Байкала оставалось ещё три часа езды. В нашем купе тоже никому не хотелось поддерживать разговор в