егенерации, при употреблении которого происходит такая бурная реакция омоложения, что за десять лет можно превратиться из старика в грудного младенца. Никто из присутствующих, я думаю, не поверил ему, но все с интересом слушали слова этого странного пришельца с зелёным лицом. — Здорово! — вырвалось у меня. — И что же дальше? — А дальше реакция не замедляется, обратное действие развития продолжается вплоть до состояния эмбриона и кончается тем, что человек распадается на женскую яйцеклетку и мужской сперматозоид, которые погибают, не найдя подходящей для себя среды. — Судя по вашему описанию, можно подумать, что вы уже производили опыты с вашим препаратом? — А как же! — возбужденно вскричал юный гений. — В начале опытов я не рассчитал дозу и испробовал этот препарат на одной девяностолетней старухе, так она на моих глазах превратилась в молоденькую девушку, а потом растаяла, как снежная баба. Финал вам известен. От удивления многие из нас открыли рты. — Так что же, — воскликнул буддист, — она регенерировалась до состояния эмбриона? — Хуже. До состояния женских и мужских клеток. — Невероятно! — восхитился я. — И вы тоже приняли этот препарат? — В том то и дело, что у меня не хватило ума не применять его на себе. — Так, значит, вам грозит то же самое? — Если я не успею ничего придумать, чтобы остановить реакцию. — А что вы для этого делаете? — Езжу по индустриальным районам и дышу отравленным воздухом. — Значит, вы наркоман? И поэтому у вас такой цвет лица? — Не наркоман, а токсикоман, — поправил меня химик-биолог. — Где я только не бывал и что не нюхал! Дышал метил-меркаптановыми соединениями и парами сероорганики в Байкальске. Должен признаться, что сероводо-родный запах квашенной капусты совсем недурен на вкус. В Ангарске лечился букетом из пятиста химических соединений, куда входили и сера, и фтор, и хлор, и даже белково-витаминные концентраты, кстати, очень сильные аллергены. Поглощал ртутные пары. Упивался хлоро-органикой и окисями фтора и серы в Саянске и Зиме. Сейчас вот еду в Селенгинск на лечение. Говорят, там какие-то особые испарения сероводорода, выделяемые лесопромышленным комплексом. Главное сейчас для меня — затормозить процесс омоложения. Иначе ещё два-три года, а потом — каюк. Только и держусь на химических запахах. Присутствующие качали головами, то ли сочувствуя, то ли не веря во всё сказанное этим зеленолицим несчастный учёным. — О, Боже! — воскликнул я. — До чего же докатился мир! Если так пойдет дальше, то не за горами конец света. — Намного ближе, — поддакнул мне нищий в лохмотьях. — Горе от ума, — пошутил токсикоман, весело подмигнув моему соседу. Мне показалось, что в глазах девушки мелькнула тень страха. Поезд тронулся. За окнами проплывали трубы алюминиевого завода, из которых, даже в темноте было видно, тянулись струйки белого ядовитого дыма. Поезд завернул гору и углубился в тайгу. — В библии сказано, что конец света должен наступить на рубеже этих веков, — глубокомысленно заметил нищий. — И тогда мы все предстанем перед ликом Господа Бога. — Ещё есть время, — злорадно заметил биолог-токсикоман, — можно что-нибудь придумать этакое... — Что ускорит конец света? — перебил его мой сосед с сарказмом в голосе. — А что? У меня есть одно изобретение, которое может изменить атмосферу на земле, — злорадно заметил наш злой гений и вытащил из нагрудного кармана пиджака пробирку с прозрачными кристаллами. — Вот, — продолжал он. — Стоит эту штуку бросить в огонь, как кристаллы войдут в реакцию с воздухом. Атмосфера на земле вмиг исчезнет, но появится новая, более насыщенная кислородом, правда, при этом все водоёмы на земле вместе с океанами понизят свой уровень на пятнадцать метров. Реакция пройдет быстро, за какие-нибудь пять-шесть минут, но, к сожалению, все живое, кроме растительности, за это время задохнется. Зато наступит полное очищение атмосферы на земле от всех выбросов и загрязнений и насыщение её кислородом. И он потряс пробиркой в воздухе, отчего кристаллы издали почти музыкальный звук. — Спрячьте это от греха подальше, — боязливо замахал на него руками Леветатор. — А то ещё нечаянно уроните и разобьете. Токсикоман засмеялся и заметил: — Я сам себе не враг. Кислород для меня опасен. Он сунул пробирку на прежнее место и посмотрел в окно. Из-за гор на востоке поднималась полная луна. Поезд шёл на большой скорости без остановок, так как навёрстывал упущенное время. Проводники немного притушили свет. Подслеповато горела только одна лампочка в проходе. Многие пассажиры готовились спать сидя. До Байкала оставалось ещё три часа езды. В нашем купе тоже никому не хотелось поддерживать разговор в столь поздний час. Зевота охватывала всех пассажиров, многие на глазах засыпали. — А почему вы не спите? — спросил я для приличия старика, продолжавшего бодро смотреть в окно. — Да я и молодым-то мало спал, — ответил старик, осветив меня добрым взглядом. Я удивился, услышав его голос. Настолько он был чист и нежен, как горный ручей. — Когда мне было восемнадцать лет, приходилось много работать в поле, а вечером я так же, как и другие, ходил на гуляние. Пойдёшь гулять — и до рассвета. А на рассвете идёшь домой, думая: "Вот сейчас лягу, усну". Подхожу к дому, а уже лошадь запряжена в телегу, семена засыпаны, и отец сидит, курит, ждёт меня — я должен скоро прийти с гуляния. Подхожу, он говорит: "Ну, поедем в поле сеять зерно, я жду тебя". Вот я ложусь в телегу, и поехали. Сколько времени ехали до места, где должны сеять, столько я и спал. Ну, час-полтора. Приезжаем. Он останавливается. Уже я чувствую, что качка прекратилась — остановились. Я встаю, хотя и крепко спал. Начинаю выпрягать из телега лошадь, запрягать в плуг. Отец начал рассеивать зерно, я — пахать. Отец рассеял и ушёл, я же пашу до обеда. Подходит время обедать. Выпрягаю, еду домой кормить лошадей. И вот, пока лошади едят, можно было уснуть часа два. Непривычен был спать днём. Нет, не мог днём спать. После обеда едешь обратно в поле и пашешь дотемна. Домой возвращаешься, дремлется. Ну, думаю, никуда я не пойду сегодня, как только поужинаю, сразу лягу спать, выспаться надо. Но ещё не кончил ужин, слышу, там гармошка заиграла, девчата запели песни. Кого там! Разве уснешь! Пойдешь опять и гуляешь до утра. И это повторялось каждый день. И вот отец мне говорит: "Ты здоровый, как лошадь. Лошадь без сна живёт, и ты тоже спишь помалу, без сна живёшь". Приятный голос старика завораживал, убаюкивал. Я чувствовал, что засыпаю.