Во взглядах прохожих и порывах осеннего ветра чувствуется недовольство и недоверие. Где же зима? Когда белое покрывало скроет наготу и грязь, тогда даже людские желания станут более чистыми. Кот чувствовал себя неуютно, зябко собирался в клубок. Чужие постоянно тревожили его сон. От их домов исходило резкое чувство опасности. Каминные трубы выбрасывают мертвый пепел, чуждые мысли стягивают удавкой шею, стреноживают путами. Спрятаться, наблюдать, ждать…
Одинокий взгляд копошится в чреве гор, выворачивает память Земли, ищет. И не находит. Пылает огнем желаний и власти разум ищущего. Давит и давит, словно гигантский зверь без имени накрыл безбрежными крыльями весь Урал. Подминает под себя. Жмутся остовы хребтов, натужено стонут леса. Холод и страх принес полет зверя.
— Есть ли новости о Падшем, брат? — издалека, из бездны холода доносится до Земли, согнувшейся по гнетом тоски по ушедшему родичу голос Мрака.
— Нет…
Лика, к этому времени устала все время находиться в институте. Что за жизнь, хочется домой. Только, где сейчас этот дом? В Остролистном переулке, у черта на куличках, в самом хвостатом тупике Локомотивного поселка. Или дом, там, где она жила последние десять лет, в городе, где живут все близкие ей люди, ее подруги, друзья, соседи, просто люди. С ними тепло, с ними можно говорить и смеяться, любить и плакать, нет нужды контролировать каждую мысль, душевный порыв, выражение глаз. Надо же, Мышка поймала себя на грустной мысли, дошла, даже с Ленчиком больше недели не общалась. Интересно как у нее с Саймоном, что-то он слишком тихий в последнее время. В институте их загружают все больше. Обидно, все студенты как белые люди имеют возможность нормально общаться со своими близкими, родственниками, друзьями, а я среди них как ворона. Ощущение одиночества, в какой то момент стало острым, болезненно тонко заточенное лезвие полоснуло по горлу. Нет, так больше нельзя, я спекусь.
Решение пришло в голову по проторенной в наших Российских институтах тропинке. Надо удрать с занятий пораньше. Часов в пять Лика помахала ручкой всем мающимся структурной лингвистикой. Что ж предмет полезный, наверное, но душевное здоровье, иногда важнее. С такими высокими моральными установками Мышка выкатилась из запасного входа, запыхавшимся от поспешного бегства, но вполне довольным клубочком. Набрала полную грудь воздуха, ледяные иглы царапнули горло. От счастья и ощущения свободы хотелось кричать во весь голос, петь и танцевать. Хорошо как! Но странно, одновременно. Пусто вокруг, где все? Вымерли как динозавры в мезозойскую эру. Безлюдно, натянуто пусто, ни людей, ни собак, ни кошек. Тихо, даже вездесущие в поселке вороны не суетятся. Само по себе пришло определяющее ее состояние слово: отчуждение.
Институт воспринимался городом, как инородное тело, вирус внедрения, болезнь на теле человечества. А я кто же? Антитело? Не слишком ли высокого вы мнения о себе, мэм? Лика быстрым шагом направилась к автобусной остановке. Казалось, вокруг болезненно сжимается ее жизненное пространство, словно его кто-то захватывает, отбирает, преследуя одинокую жертву. Давно я не испытывала такого дискомфорта, размышляла Мышка. Что это, само по себе возникло болезненное чувство, или специально кто-то сжимает меня тисками обстоятельств? На остановке она простояла двадцать минут. За это время не одного автобуса, не одной маршрутки, так не бывает. Даже такси куда-то запропастились. Придется ловить частника. Из-за угла резко вынырнула одинокая иномарка. Лика вскинула руку в интернациональном жесте. Взвизгнули тормоза, открылась дверца.
В машине сидел немолодой, ухоженный мужчина лет сорока, сорока пяти. Удивленно разглядывал Хейлин. Она решила заговорить первой.
— Здравствуйте, до города не подбросите, я сегодня из института рано, решила пробежаться по магазинам.
— Института? — Переспросил шофер, не выказывая никаких чувств удивления. Незнакомец, несмотря на прилизанную внешность, производил странное впечатление серости и незаметности. Лика показала ему рукой в сторону корпуса, думая про себя, можно подумать здесь институтов на каждом шагу.
— Мне сегодня пришлось раньше уйти, а автобуса не дождешься, подвезете?
— Садитесь, — спокойно и как-то слишком равнодушно произнес мужчина. — Учитесь в этом институте?