Офицера удивило, не столько наличие Арлейнского в этой богом забытой дыре, сколько, коробка конфет в форме жемчужин, на ней значилось — "Сокровища Мор-э-Рии". Личный поставщик Лорда Ях Вера. Вино могло быть дорогим подарком от одного из гнезд, но таких конфет на этой планете быть не могло принципиально по определению. Если только…
Хейлин находилась в состоянии легкой эйфории. Вокруг разлилось море звуков. Стук сердец сокурсников сливался с тиканьем часов и шелестом ветра в голых ветвях тополя. Солнце тихонько насвистывало игрой холодных, ошеломляюще ярких лучей, прорывающихся из-за облаков. Жизнь была прекрасна и полна гармонии. В такт звукам Лика вскидывала голову и проводила пальцами по волосам, как по струнам. Ей казалось, что каждая прядка вносит в общий хор только ей одной созвучную мелодию в ритме цвета. В ней самой происходили странные изменения. После стрижки и укладки смешливая девушка с фиалковыми глазами по имени Виорен сказала, что мир вокруг Лики изменится. Потому, что не для кого, такое изменение внешности не проходит бесследно.
— Каждый сам выбирает свое новое я, — на выходе сказала Лике на прощание эльфийка. Каким оно будет для меня, плавала в нежно-розовых мечтах Мышка. Так мелодия ручья вплетается в шелест тростника и игру серебряных нитей подводных растений.
— Слушай музыку ветра, и услышишь себя.
Лика не помнила, были ли эти слова сказаны Виорен вслух, или они прозвучали в полете одиноких снежинок, когда счастливая именинница садилась в машину. Чувство приближающегося изменения выворачивало на изнанку. Казалось, что теперь выходит наружу то, что сидело глубоко внутри. Хейлин настороженно прислушивалась к происходящим изменениям. Вот медленно и почти незаметно изменился разрез глаз, ощущение было таким острым, что будто глаза разъезжаются в разные стороны, у них как у рыбок появляются хитрые хвостики из ресниц. Брови чуть вскинулись вверх, словно от удивления красотой этого мира. На душе стало легко и спокойно, приятно качаться в такт набегающим волнам музыки шорохов, гармонично сменяющих друг друга. Мир сверкал все новыми красками. В тон основной гамме чувств менялись черты лица. Все основные линии истончились, испарившись на ярком солнечном свету, черты лица заострились, став рельефнее, чем резьба на тончайшем хрустальном бокале. В этом лице, как в зеркале отразилась игривость общего настроения, даже пальцы на руках удлинились, а ногти неожиданно выросли и заострились, став похожими на зеркально отшлифованные наконечники стрел, плавно обрезанные на самых кончиках. Лика почувствовала, что стала совсем другой. На краю сознания встрепенулся, недоумевая пушистый комок города. Из маленькой серенькой мышки девчонка превратилась в странную, экзотическую птичку. А у птички есть крылья, сейчас вспорхнет и улетит, уже не добыча, но еще не свободная в своем полете, лапки твердо стоят на земле. Город приглядывался к непонятному новому обитателю своего законного пространства.
— Кто ты? — Раздавался беззвучный вопрос в Мышкином сознании.
— Я Мышка?!
— Ты Мышка?!
— Я?!
— Ты?
— Не знаю. Я… — Ее заметили, обратили внимание. Обидно, почему не раньше, почему? Что такого случилось?
— Разве ты не слышишь?
— Что?
— Жизнь…
— Да?
— Она другая, ты другая, мы другие. Ты не она, та, что была раньше.
— Кто ты?
— Кто ты?
— Я Мышка. Маленькая, юркая, очень пушистая… Ты кот?