Кровь из руки девочки больше не бежала. Было похоже на то, что из тела ушла жизнь. Вейг взял другое лезвие, больше и сложнее, с каменной рукояткой. Атэм — решила Лика, но особой уверенности у нее не было. Лон вскрыл артерию. Кровь нахлынула маленьким бурунчиком и спала, выдавив маленькую струйку блестящей алой жидкости. Кровь текла медленно и печально, как из вены. Девочка, не жилец, поняла Лика, теперь ее уже ничто не спасет. Да никто из присутствующих и не собирается. А я? Что я могу сделать? Девочка стала совсем бесцветной, возможно, от большой потери крови, хотя в чашу не вылилось и стакана. Интересно, откуда она? Из города? Вейг продолжал держать руку над чашей, но кровь ползла все медленней, отдавая все силы на дорожку вдоль руки. Зарон стоял в стороне, и вроде бы, не интересовался происходящим. Роне и декан быстро строчили на бумаге, как пулеметы. Лика бочком подошла к парочке писателей. Заглянула в записи, от любопытства вытягивая шею. Мелькали непонятные значки, вписанные в таблицу. На мгновение, Лике показалось, что надписи напоминают интегралы и тригонометрические уравнения, во всяком случае, что-то весьма похожее по смыслу. Она встретилась взглядом с Роне. Тот промолчал, но от этого Мышке стало еще интереснее. Роне и декан не успевали описывать то, что происходило в зеркале чаши. Лика протянула свою руку, и по наитию дотронулась до руки девушки
Толчок. Как быстро утекает жизнь, отпущенная ей мирозданием. Как стремительная река, она уходит в пустую, безвозвратно. Девочка спит, ее сон переходит в новое состояние, балансируя на гране смерти. Не тело. Что-то иное шепчет уходя: Меня уже нет, я ухожу, Я умираю, мама, где ты? Я хочу к тебе, что теперь будет с тобой без меня? — Казалось, кричит душа, прозрачная, на грани полного истончения, уже почти не ощущаемая в этой жизни.
Зачем вы так? — Думала Мышка, зачем нужно убивать детей? Неужели эти дурацкие расчеты важнее человеческой жизни? Все же время течет медленнее, чем жизнь этой девочки. Ее зовут Оррин — она из гнезда. еще совсем ребенок. Какие наши преподаватели сволочи! Она протянула девочке тонкую ниточку своей жизни, через кровь пробежала волна, и все застыло. Застыла капля крови в центре металлического зеркала. Изменился рисунок линий. Танец окружностей и многоугольников ускорился, стал ярче и рельефнее. Грэгор кинул на Лику злой взгляд, но продолжал писать не отрываясь. Шли годы чужих жизней, менялись поколения, уходили народы, строились города. Все дальше летели тучи, падали мертвые птицы, умирали звери. Рождались и умирали люди. Здесь нет отдельных людей, поняла Мышка. Все мы, лишь части или клетки целого организма, планеты, системы, всей вселенной. Клетки с разными функциями. И, я, проводник, нерв. А эта девочка просто кровяная клетка, с очень ограниченным сроком жизни. Ее роль, принести свою долю питательных веществ другим клеткам, оставить потомство, которое будет служить новым субстратом для переноски вещества жизни. Потомство ей уже не оставить. Расщепление, снова расщепление, теперь уже носителя функции? Душа, ее душа уже мертва. Лика убрала руку. Голова кружилась. Роне внимательно смотрел на нее.
— Жаль, что ты не ведьма. Так, кто ты? Ведь не человек?
— Я уже не знаю, что такое человек, для чего нужны люди? Мне страшно, чем больше я узнаю о природе вселенной, тем страшнее и противнее мне становится. Ведь человек не тело? Человек это способ функционирования частного в рамках целого. Целого города, страны, планеты. Мне самой противно себя слушать. Получается, что человек это субстрат, носитель функции? Если да, то я не человек, и не хочу быть человеком. Не знаю. Я мысль, импульс, идущий от одного к другому. Что я? Нерв?