— Не убивай, я откуплюсь, — прошептал он. — Клянусь жизнью и честью клана.
— Ладно, — быстренько согласилась Лика, ей жутко не хотелось никого убивать. Мало ли, что на это ей в институте скажут. Вдруг решат отчислить. Поэтому она решила снова изображать из себя белую и пушистую. — Как насчет доставки меня домой. Мальчика с машиной найдешь? А то меня и без вас в институте уже достали.
— Говори, я сделаю все, что хочешь. — Шепелявил, стоящий на коленях. — Спаси мой клан.
— Э-э-э, — только и смогла найтись Лика.
По сторонам прошло минутное замешательство, и в центр вытолкнули похожего на крысу Фолка. Тот замер в середине круга, глядя на нее затравленными глазами. Потом мелкими шашками начал приближаться к главе клана. Выбора у нее не было. Или был? Эти двое сами во всем виноваты, не нужно было меня хватать по дороге домой, господи, тошно-то как. Лика поняла, что у нее сейчас подогнуться ноги и опустятся руки. Сознание плыло, страшно хотелось жить. Это было единственное и всепоглощающее желание. Рациональное мышление отключилось, словно кто-то выдернул его из розетки.
Мама, мне страшно, кричала часть сознания. Но тело, ее тело, оставленное без направляющей и думающей головы решило действовать само. Снова черным затопило горло, сознание утекало в никуда. Лика сильно зажмурилась и через мгновенье ее рука ощутила нечто теплое, пульсирующее. Она оторопело открыла глаза. Мокрая рука разжалась сама. На ней билось еще живое горячее сердце человека. Хейлин пошатнулась, чуть не упала. Наверное, она не думала, что это может быть серьезно. Убийца, я убийца. Первый раз в жизни она лишила жизни кого-то, большего, чем лягушка. Она тихо сказала про себя: слава тому, кто был, есть и будет. Отцу, сыну и святому духу, четырежды поименованному. Аминь. Все, что есть в сущем в руке его и воле его. Господи, прости меня, грешную.
Все стихли, разглядывая девушку. Энергия, наполняющая зал застыла, как лед. Энергия сжимала присутствующих тисками, тяжесть сдавливала мышкину грудь. Некая сила, наполняла пространство, разливалась по жилам всех присутствующих. Мышка ощутила себя раздавленной катком асфальтоукладчика. Она с трудом удерживала вертикальное положение. Странно, но ее не тошнило. В кино всегда показывают как непривычных людей от вида трупов и крови тошнит. Мужчина в центре пентаграммы поднял голову, внимательно изучая Лику.
— Я им говорила, что мне на автобус, — пыталась оправдываться Хейлин и добавила, чуть задумавшись. — Не надо было меня приводить. Автобуса больше не будет. Как я теперь попаду домой? А ты кто?
— Гален, — глава клана Ссорн. А ты?
— Я Хейлин Кер, учусь в институте в сто пятой группе. Зачем эти придурки меня сюда притащили? У меня, между прочим, контракт со службой безопасности миров Кольца. — Собрала все в одну кучу Лика. — А как устроен клан? А зачем круг, а почему такой обряд, а зачем сердце…
Вопросам не было конца. Глава клана напряженно рассматривал свою неожиданную гостью.
— Есть хочешь? — Спросил Гален.
— Спать хочу, но не буду.
— Почему?
— Я вам даже шнурки на моих ботинках завязывать не доверю, не то, чтоб спать.
— Я поклялся жизнью моего клана. Ты можешь чувствовать себя здесь как дома и получишь все, что пожелаешь. Так же, как если бы ты, была моей единственной наследницей.
— Нет, спасибо. По-моему, ну почему я опять думаю про сыр, больше подумать не о чем, вот что значит штампы. Но хорошо, если вы так настаиваете, то останусь у вас ночевать. Только комната должна запираться изнутри. — Черт возьми, размышляла Мышка, с чего это меня так потянуло на приключения. Конечно, ноги меня сейчас держат плохо, шатает как пьяную и голова кружится, но это не повод, чтобы заваливаться спать там, где тебя только что чуть не убили. Лика понимала себя плохо, чувствовала то же. В результате все же взяла верх природная лень, тащиться домой не хотелось, хотелось упасть на мягкое. Можно подумать, что ей все еще мало. Мало того пульсирующего в ее руке сердца, и людей, которые умерли у нее на глазах.
— Я не лгу. Я поклялся жизнью клана. — Гален хлопнул в ладоши. Народ вокруг них засуетился, вперед вылез толстый, лоснящийся от довольства и сытости мужчина в желтом шелковом халате. Ссорн повернулся к нему. — Госпоже лучшие гостевые комнаты и ужин.