— Жизнь сложнее любой машины. Жизнь, как и дьявол, искушает.
Мы тянули коктейль через упругие соломинки и смотрели друг на друга; время плыло вместе с машинами за стеклянной стеной бара. Наконец Вика положила недокуренную сигарету в пепельницу.
— Мне пора домой.
Шли, взявшись за руки: город немного утих, людей и машин стало меньше. Наши шаги четко отзывались в ущельях улиц. Неподалеку от директорского дома нас вдруг разъединила толпа, ринувшаяся из кинотеатра. Когда я зло протолкался через людской водоворот и хотел снова взять девушку за руку, Вика рассмеялась и быстрее зацокала каблучками, потом побежала, быстрая, длинноногая, и я тоже, возбужденно смеясь, пустился вслед за нею; погоня пьянила меня больше, чем алкоголь, и когда Вика изнеможенно прижалась к дереву, я едва не забылся и уже сомкнул свои лапы на ее плечах, которые вздрагивали от дразнящего смеха, но взгляд широко раскрытых глаз девушки вовремя протрезвил меня. Я вдохнул полную грудь прохладного вечернего воздуха и припал губами к ее руке, выше запястья, вкладывая в поцелуй едва сдерживаемую страсть.
— Сумасшедший… — прошептала Вика и отступила к освещенному подъезду.
— Я позвоню тебе завтра в полдень.
— Не нужно… — сказала она, но в ее голосе не было уверенности.
— Все равно позвоню, ты это знаешь.
Стоял под деревом и слушал, как Виктория стучит каблучками по лестнице. Вскоре на втором этаже засветилось окно. Вика раздвинула шторы и вышла на балкон.
— Иди. До завтра.
— Ты с кем там, попрыгунья? — послышался голос Георгия Васильевича.
— Монолог, па… — Вика взволнованно засмеялась. — Осень красивая.
Она махнула мне рукой и закрыла балконную дверь. Я неохотно поплелся из палисадника.
Глубоко вдыхая терпкий, прохладный воздух осенней ночи, я то улыбался самому себе, то начинал что-то напевать, то оскаливался во тьму, словно следил за кустами желтой акации осторожную тень зверя. После стольких часов напряжения мне хотелось немного расслабиться и побыть какое-то время самим собой, но я уже не знал, какой я в действительности, — так часто менял маски и бросался от образа к образу.
В контору можно было пройти тихими переулками, но я отправился на Крещатик. Вечер после дождя был удивительно тих и мягок. Молодежь весело сновала по улице, залитой неоновым светом. Я сегодня видел только женские фигуры. Женщины со своими мужчинами (рука на плече, рука в руке, таинственный смех — как я завидовал каждому из них!), женщины в звенящей толпе, женщины одинокие (приближался к каждой вкрадчивым шагом, многозначительно заглядывал в лица, но они невозмутимо проплывали мимо), женщины с авоськами и сумками, с работы, с вечерней смены, из магазинов, парикмахерских и ресторанов. Мысленно я спрашивал каждую, не в пустую ли квартиру она возвращается, и убеждал, что лучше вернуться в пустую, холодную квартиру вместе со мной. Они же не прислушивались к моему призыву, исчезали в подъездах домов, в троллейбусах и автобусах, растворялись в толпе, направлявшейся в метро.
Нащупал в кармане двухкопеечную монету и вошел в телефонную будку. Трубку долго не брали, наконец послышался тревожный голос Олены:
— Квартира.
— Добрый вечер, это я…
— Здравствуйте.
— Я разбудил тебя?
— Ага. Завтра хлопотный день, и мы решили выспаться.
— Извини. Я очень соскучился по тебе. А позвонить раньше не мог. Оставляй своего Прагнимака и приезжай ко мне.
— Что вы… — Олена старалась отвечать равнодушным голосом, но едва сдерживаемая нежность звучала в ее голосе. — Сегодня уже поздно. И вообще, я не знаю, смогу ли что-нибудь обещать. Скоро мы с мужем едем в Болгарию, на Золотые Пески.
— Возле тебя Прагнимак?
— Конечно. Он уже два года не отдыхал, и я хочу наконец вытащить его на солнце.
— Если б ты знала, как я сейчас ненавижу его! Прости. Но когда подумаю, что он рядом с тобой и может сейчас тебя обнять…
— Позвоните завтра. После десяти. Спокойной ночи…
Я вышел из автомата и побрел ночной улицей, теряя рассудок от одной только мысли, что сейчас, наверно, рука Прагнимака дремлет на роскошном Оленином бедре. Неподалеку от метро я увидел стройную тонконогую девчушку с сумочкой в руке. Длинные волосы взлетали при каждом ее шаге. Я встрепенулся и пошел по ее следу. Вскоре девчушка заметила погоню, но не подала никакого вида и лишь ускорила шаг. Я упрямо преследовал. Это уже походило на настоящую погоню, такую бесперспективную для меня на людном Крещатике. Вдруг девчушка прыгнула в троллейбус, который уже тронулся, и он клацнул дверцами перед самым моим носом.