Шерсть на загривке волка поднялась, клыки обнажились. Он перелетел через ров, отделявший лес от поля, и стал возле волчицы. Волчица шевельнула ушами, приветствуя его. Переярок отскочил в сторону и лег, положив голову на лапы и не сводя с волчицы пылающих глаз. Волк щелкнул зубами, одним прыжком достиг переярка и подмял его. С глухим рычанием, приходя в ярость от собственной силы и беззащитности врага, он рвал волчонка. Привлеченная запахом крови, волчица неторопливо закружила вокруг них. Переярок вырвался из-под волка, тень его мелькнула с пригорка, перелетела через ров и растаяла в ночном тумане.
Волк не преследовал соперника — дух волчицы сладко туманил ему голову. Он припал к земле и напряженно следил за каждым движением волчицы. Она прижала уши, выгнула спину и крутнула хвостом. Огненная волна зарождалась в глубине страстного волчьего тела, чтобы выплеснуться на волю ослепительным, как близкий выстрел, пламенем.
И в эту минуту за соснами, в лесном хуторке, вещая зарю, засурмили петухи…
Я поднял тяжелые веки: в утреннем сумраке надо мной с метлой в руках стоял дворник:
— Что, немного перебрали, молодой человек?
Голова и вправду гудела, как с большого похмелья. Я молча поднялся с досок и потащил свое чужое, опротивевшее мне тело наверх — досыпать.
Глава девятая
Проснувшись, я завернулся в покрывало и подошел к окну. Ярко светило солнце. Мне было видно, как под молодыми деревьями в садиках возились с граблями и лопатами владельцы дачек; немного ближе, возле гастронома, толпились мужчины, мимо них семенили женщины с авоськами и хозяйственными сумками; на другой стороне улицы таксист менял колесо — он стоял на коленях возле машины и завинчивал гайки. Я взглянул на часы: было начало одиннадцатого! Лихорадочно стал одеваться, но вспомнил, что сегодня суббота, и вернулся в постель. Впереди был весь выходной — пропасть свободного времени.
Я лежал и меланхолически думал о Вике, и губы мои растягивались до ушей. Все же я был к ней неравнодушен. И тут я спросил себя: а если бы Вика не была директорской дочкой, она точно так же привлекла бы меня? Я подумал и чистосердечно ответил себе: нет.
Года два назад я чуть не женился на студентке, проходившей практику в конторе. Где она теперь? Я ей нравился, да и мне девушка была небезразлична: хорошенькая, к тому же единственная дочка родителей-архитекторов, имевших прекрасную трехкомнатную квартиру, дачу на Русановских садах и деньги, собранные на машину. Тогда я так мало требовал от жизни, лишь бы было уютно, тепло и сытно. Меня привлекала постоянная прописка в Киеве, крыша над головой, цветной телевизор и вкусные пироги, которые умела печь будущая теща. Сладкое тесто я любил. Тогда. Теперь я больше всего люблю мясо. Мы уже подали заявление в загс, когда родители невесты начали во мне сомневаться. Отец объявил, что не пропишет зятя у себя, пусть молодые снимают комнатку где-нибудь на окраине города, начинают с нуля; он тоже, мол, начинал с нуля, сам пробивался, трудности закаляют. Меня такое заявление ошеломило. До сих пор практикантка была мила мне, но при мысли, что придется несколько лет скитаться с женой (а вдруг еще и с ребенком?) по чужим углам, собирать на первую чашку, на первую сковородку, на первую пеленку, я трезвел, моя влюбленность в нее катастрофически улетучивалась. Я не хотел хомута, который зовется житейскими трудностями, лучше век вековать холостяком. Я никогда не любил лежать на жестком. Я никогда не любил стеснять себя. Немедленно попросился в отпуск и на месяц исчез из Киева. В конторе о нашем романе никто не знал, практика у дочки архитектора кончилась, и все поросло травой забвенья.
С Викой — совсем другое. Теперь я так легко не отступлю. Теперь я ищу не уюта, не пышных тещиных пирогов, даже не квартиры и машины. Я ищу ступеньки, ступив на которую можно идти выше. Вика — моя стартовая площадка для полета в будущее. При мысли об этом дух захватывает. Психологический расчет: Георгий Васильевич, а особенно будущая теща не захотят (что скажут знакомые?), чтобы их зять век стоял у чертежной доски. Подсадят — такие связи! А Виктория — что ж Виктория, она волнует, она действительно нравится, а перестанет волновать — появятся другие женщины, а Вика будет талантливо играть роль жены, она это сумеет. Если же мне повезет, если я взлечу очень высоко и Вика будет мешать мне, то не стану колебаться и освобожусь от нее, как ракета избавляется от одной из ступеней, с помощью которой приобрела космическую скорость.