Всю дорогу до центра меня трясло.
Я доехал до оперного, а там расплатился с таксистом и поплелся пешком мимо скверика у Золотых Ворот, Софийского собора, памятника Богдану Хмельницкому…
Входя в квартиру Прагнимака, я с радостью подметил, как изменилось лицо Олены, открывшей мне: нежное волнение проступило сквозь вежливую, приготовленную для гостей маску.
— Как хорошо, что ты пришел!
Я искоса взглянул на приоткрытую дверь и сделал вид, что хочу поцеловать Олену. Она отклонилась:
— Что ты, Андрейка! Давай сюда плащ и проходи. Я полез в карман, достал завернутый в серую бумагу подарок.
— Поздравляю тебя, Олена. И пусть все у тебя будет хорошо!
Я повторил фразу, уже сказанную у Великого Механика.
— Спасибо… — Олена взяла меня за руки и поцеловала в щеку. — Хочешь, я сейчас надену? Он подходит к моим сережкам. У-у-у, какая страшная морда! Она будет мне талисманом от злых духов.
— От меня… — Я засмеялся.
— Ну, тебя я и сама теперь буду остерегаться.
— Как знать…
Я говорил не задумываясь, потому что прислушивался к голосам в гостиной, к смеху Вики. Затем до меня донесся густой, раскатистый басок директора и тонкий, высокий голос Прагнимака. Коротенькая интермедия с Оленой была разыграна более или менее удачно.
Дверь из комнаты открылась настежь и выпустила хозяина. С удивительной легкостью я шагнул ему навстречу:
— Рад вас приветствовать в вашем доме, Илья Денисович…
Я еще вчера приготовил и отшлифовал эту фразу. Ни одного лишнего слова — и не банально, и Дипломатично.
Но Прагнимак замкнул лицо на семь замков:
— Прошу, проходите в гостиную.
И из вежливости дернул уголками губ, имитируя улыбку. Он был вежлив, как недавно Великий Механик. Я нагло взял Прагнимака под руку, и так мы вошли в гостиную. Со стороны казалось, что хозяин сопровождает весьма уважаемого гостя. Поклонился присутствующим, никого особенно не выделяя. Глаза Вики, сидевшей под зонтиком комнатного бара, остановились на мне и угасли. Я оставил Прагнимака и смело подошел к директору, который стоял в обществе элегантных пожилых женщин. Лицо директора на краткий миг нахмурилось, но тут же морщины вокруг его глаз расправились, а правая рука плавно поднялась, одновременно сгибаясь в локте, и по-отцовски снисходительно обняла меня.
— Здорово, здорово, Андрей! Прошу знакомиться — наш коллега. Это с ним на пару мы два дня вели конторский корабль по бурному житейскому морю…
Я галантно поцеловал женщинам надушенные руки, изобразив на лице скромность. Одна из них была определенно матерью Виктории — высокая, стройная, лицо некрасивое, но чуткое и волевое.
— Ты, Андрей, конечно, читал сегодня в «Правде» статью? — (Я поспешно кивнул.) — Нет, я еще раз подчеркиваю, — директор поднял палец и обвел всех взглядом добрых, полных благородного возмущения глаз, — я еще раз подчеркиваю, что это безобразие, и это нужно беспощадно выпалывать. Вопрос поднят очень правильно и своевременно. Сотни людей изо дня в день просиживают штаны в никому не нужных конторах, миллионы государственных рублей летят на ветер, неужели мы такие богатые?.. Илья Денисович, ты читал сегодня в «Правде» статью «Контора пишет»? — закричал он через всю комнату Прагнимаку. — Многие затылок почешут! А как алмаатинцам врезали? По самую завязку! Нет, но ведь это нужно додуматься — самолетом дорожки из Москвы в Алма-Ату отправлять. Девятьсот пятнадцать рублей! Разжирел народ. Мы когда-то жили намного скромнее: конторские книги кучкой сложишь, сверху кусок фанеры — вот и столик. — Морщины на лице директора разгладились. — А как я впервые явился из села: корзинка в руке, полотняная блуза, брезентовые штаны…
— Как ты на вокзале спал, этого я никогда не забуду. Послали меня в командировку, поезд уходил ночью, еду на вокзал, гляжу — а там наш новый сотрудник, подложив корзинку под голову, спит на полу. А милиционер вокруг ходит и никак не добудится… — восторженно рассказывала мать Вики.
— Об этом бы написать! — На моем лице проступил теплый румянец. — Написать историю нашей проектно-конструкторской конторы! Издать на хорошей бумаге, в коленкоровом переплете! — Я восхищенно и наивно смотрел в глаза директора.