В армии мы вместе служили, это правда. Прислали его сержантом в нашу роту, я уже ефрейторские лычки носил. Прихожу из караула, вижу — вроде Сластион наш со старшиной по казарме расхаживает. Пригляделся — точно, Сластион! Статный, ладный, на гимнастерке — ни одной лишней морщинки, штаны отглаженные, бляха сияет, чеботы хромовые, все шерстяное, и пилотка шерстяная, у нас мало кто из младшего командирского состава и по третьему году так одевался. Подстриженный — строго по уставу, ступает медленно, грудь вперед, ну, словно с картинки сошел. А у меня сердце — тьох, тьох! Свой, земляк родной. Кинулся навстречу:
— Йоська!
Он поднял голову, вижу — узнал! Но глаза строгие, холодные. И голос чужой:
— Товарищ ефрейтор, как вы обращаетесь?! Какой пример рядовым подаете? Кру-гом! Шагом марш! Подучить устав!
Я повернулся и зашагал прочь. Расстроился, конечно. Вот, думаю, землячка встретил, чтобы ты сквозь землю провалился. Смалю сигарету в курилке, не хочется в казарму вертаться. Тут Сластион входит; тоже закурил, и руку подает как равному.
— Не серчай, — говорит, — так нужно, служба есть служба, начальник всегда про авторитет думать должен. Если мы с тобой будем устав нарушать, что нижние чины скажут?..
Такой он был тогда. Старшие командиры и те его остерегались, больно уж правильный. За глаза, как и мы, Македонским называли, а с ним — строго по уставу. Знали мы, что Сластион мечтает в армии остаться. Так он себе планировал и не скрывал этого. Старшина наш на пенсию собирался, так он метил на старшинское место. Квартиру в гарнизоне обещали. Образования у него, известно, маловато, но это в рассуждении на сегодняшний день, а тогда еще можно было и с семью классами. В вечернюю школу записался, может, зиму или две ходил, точно не помню. Ждет, бывало, не дождется, чтоб старшина или заболел, или в отпуск пошел, а он ротой командовал. А как накажет старшина из столовой роту самостоятельно вести — аж сияет. Старается, чтоб с песнями рота прошла, чтоб шаг был четче, чем в других подразделениях, чтоб солдаты головы выше держали. Бывало, измучимся вконец, пока отмаршируем до казармы. А возле казармы — все сначала. Скомандует:
— Разойдись!
А сам, как орел, с крыльца за нами следит.
— Отставить!
Снова строимся.
— Разойдись!
И так — не раз и не два, пока мы не кинемся врассыпную, будто от бомбы. Тогда уж доволен. А ежели еще офицеры из окон наблюдают, так бежит докладывать, что рота прибыла, — через две ступеньки на третью, как на крыльях летит.
Ну вот, старшина, конечно, ревновал, что Сластион на его место метит. Ага, забыл сказать, что Йоська все воинские уставы, как стихи, рассказывал. Старшину и это тоже коробило, до сих пор он в роте первым знатоком уставов слыл. Тут салаг нам прислали, и сержанту Сластиону начальство приказало солдат из них сделать. Водит он хлопцев на строевую и устав разъясняет, как и что надо понимать и исполнять. Хлопцы, конечно, рты пораскрывали — сержант наизусть все шпарит, как по книге, параграф за параграфом. А старшина подслушивал из окон казармы. Выходит на плац и делает замечание Сластиону, что он какой-то параграф неправильно понимает. Ясно, старшина тоже не прав был, не надо бы при салагах авторитет командира подрывать. Сластион полез в бутылку. Сцепились они: тот так понимает, а тот эдак. Старшина пишет рапорт высшему начальству, и сержант пишет рапорт тому же начальству. А как решать высшему командиру? Армия есть армия. Ежели каждый низший по званию начнет по-своему устав понимать — клуб футбольных болельщиков выйдет, а не подразделение.
Туг бы Сластиону и примолкнуть, но он решил свое доказать. Ну и доказал: на губу попал. Вышел он с губы и пишет в военный округ, чтоб рассудили, кто правильнее устав понимает. А начальство таких, которые пишут через голову, недолюбливает. Уже не светит Сластиону сверхсрочная. Доспорился до того, что нервами заболел, в госпитале месяц бром пил. А вернулся из госпиталя, его тут же демобилизовали, как раз тогда указ министра про демобилизацию вышел.
Приезжаю в село, встречаю Сластиона, как, спрашиваю, житуха дембельная, а он мне: «Я не согласен, что меня демобилизовали, я еще пойду дослуживать, написал военному министру, чтоб про устав правильно разъяснили и вторично в армию взяли. В школу младшего комсостава». Вскорости вызывают Сластиона в военкомат, благодарят за службу, обещают через год-два на переподготовку взять, но чтоб больше никуда не писал и начальников не тревожил, мол, тот старшина уже в запас ушел, а что касается параграфов, будет, говорят, специальное разъяснение, чтоб впредь не доходило до споров.