Значит, так дело было. Стоит Йосип Македонович день-деньской столбом посреди села, в полной милицейской форме, и каждому мужчине, кто мимо идет или едет, приказывает:
— Дыхните, гражданин.
Как самогонку учует, так акт составляет.
— Где пили, гражданин?
Иначе односельчан и не называл, пока форму не снимет.
Мужчины у нас только на язык смелые, а чуть надави на них, уже и раскололись:
— У Соньки-шинкарки пил.
Йосип Македонович с актами ко мне: обыск.
— Ищи, — говорю. — Мало что люди набрешут.
Он, бедный, под каждую половицу заглядывал, грядку возле хаты перекопал, солому на чердаке перебрал по соломинке — нет горилки. А я горилку не больно-то и прятала. Она у меня из крана текла. В кухне. На чердаке — бак, из металла, не знаю уж, как он и называется, дефицитный какой-то, одним словом, такой, что не ржавеет. Инженер каждое лето комнату у меня снимал — на лодке плавал, рыбу удил. Он все это нарисовал и на заводе своем изготовил. Пусть, говорит, будет вода в квартире. Только не ту воду я в бак заливала, про которую он мыслил. Ну вот, все перерыл Сластион, бражку искал, а из краника напиться не додумался. Я и говорю — молодая была, любила с огнем поиграть:
— Может, водички выпьете, Йосип Македонович, разгорячились, натрудились?
— Инструкция не позволяет у злостной самогонщицы даже воду пить; выпью воды, а народ подумает — горилку.
И правильно подумает, смеюсь одними глазами.
И все ж, настырный, поймал меня на месте преступления. День стоит у двора, ночь стоит, жинка и еду на пост есть носит. Каждому, кто выходит от меня, приказывает: «Дыхни!» Стали мужчины мой двор обминать. Уже и начальство районное приезжало, чтоб с поста Сластиона снять, а Сластион, как патефон, когда иголку заест, одно твердит: не отступлюсь. С месяц мы так боролись: самогонки — хоть купайся, а торга нет. У меня бабка на другом краю села наша, глухая, как ступа, а копейку добре считать умела. Я и надумала: пусть себе стоит Сластион, хоть в землю врастет, а я у бабки торговую точку открою. Накупила я грелок в поселке, залила перваком, вода, думаю, и у бабки есть, чтоб разбавлять, полную торбу грелок наложила — и в поход через гору. Иду огородами к бабке и смеюсь: стой, Йоська, стой да принюхивайся хоть до конца света, дулю здоровую выстоишь. А пьянчужкам сельским я уже рекламу шепнула, куда приходить.
Подхожу к бабкиному подворью — никого. Я дверь в хату дернула, на порог ступила, глядь, а у стола сидит Йося Македонович Сластион в полной милицейской форме, кобура расстегнута и пистолет в руке. А бабку, оказывается, он уже арестовал и до полного выяснения дела в ее же погребе замкнул.
Ну, как увидела я Сластиона, да еще с револьвером в руке, так язык мой и отнялся, затрусилась вся, и ноги задеревенели. Кое-как повернулась, чтоб деру дать, а Сластион как заорет:
— Руки вверх! Попалась с вещественными доказательствами!
Торба с полными грелками и выскользнула у меня из рук, — на пол — хляп! И поскакала к Йосе! Не знаю, что уж он подумал. Тут хоть что вообразишь, когда торба, как живая, к тебе вприпрыжку скачет. Я потом говорила начальнику милиции, чтоб ничего не имели до Йосипа Македоновича, кто угодно испугался бы, а он, бедолага, переработался, месяц у моего подворья в бессменном карауле выстоял, очей не сомкнул. Но не больно меня послухали. Что уж он подумал про ту торбу, не скажу, только с испугу вскочил на стол, да все пули из револьвера в нее и всадил! Грелочки — что решето стали, а горилка забила фонтаном. Как услыхала я стрельбу, — бух на пороге, ну, думаю, смертушка моя пришла. В ту же минуту сознание во мне от великих переживаний и перевоспиталось навсегда…
7
На данный момент водяных крыс развожу, нутриями называются по-научному. Зимой привез двух маленьких с базара на Куреневке. По четвертному за штуку отдал. Теперь они дорогие. Зато быстро плодятся. Воду из колодца беру моторчиком, бассейн для них зацементировал за хлевом, тут вам жить, тут и дачничать. Кроли у меня в сарайчике, а для кур в яру блиндаж вырыл. Вырою еще и для пчел осенью, в хлеве им сыро, зимой у меня одна пчелиная семья погибла.
Дом как дом, восемь на девять, по нынешним масштабам глаз не колет, есть и побольше. В доме мастерская, столярный верстак и все прочее, что нужно; ток трехфазный подвел, это дозволяется, плачу государству исправно. Может, слыхали, один тут у нас прошлой зимой жучки в печах понаделал, счетчики хитро обманул и сосал из государства, как паук. А на линии заметно — телевизор вечером не включишь, все жучки забирают. Сперва на меня подумали, контролеры три раза наскакивали. Я говорю им: известно, своя рубашка ближе к телу, но я не из таких, чтоб башку добровольно под статью Уголовного кодекса подставлять. Если мне потребуется, уж найду, как украсть, чтоб никто за шкирку не схватил.