Ремесло у меня в руках и душа без червоточины.
9
Я люблю, чтоб все культурно.
А культура — это порядок.
Слыхали небось: прозвали меня в селе бауэром, хозяином, значит. Дурни, кто так говорит. Лодыри. Кирпич нынче доступный, так они коробки из кирпича сложат, а во дворах — грязищи по колено, и до ветру, простите, в кукурузу бегают.
Серость — это и бескультурье.
Поначалу купил я курень под кручей. Потом бульдозером его свернул к яру, кручу разровнял. Стал строиться с подворья — забетонировал все. Вокруг вывел желоба для стока воды. Дождь там либо снег, а у меня сухо, хоть танцы в комнатных тапках устраивай. Забетонировал двор и подвал выкопал. Плитами бетонными подвал выложил и сверху бетоном залил, а над подвалом кухню сложил. Зима ли, лето, — не бегаю с кошелкой за картошкой или какой другой овощью, все у меня под рукой. Культурно. Возле кухни — теплый клозет, водичка, бачок, все, как надо. Конечно, мне полегче развернуться, потому что сын у меня мастер на бетонном заводе в районе: позвоню — и машина с бетоном у двора. А сына кто учил? Он хотел поступать на учителя, я ему говорю: «Что тебе учитель дался, какая у него потяжка, разве что старые тетради на растопку. Иди, куда жизнь зовет: теперь все строятся, иди в строители — всем нужен будешь и в почете завсегда…»
Так что дурни пусть себе болтают, что я такой — бауэр… Теперь непосредственно к товарищу Сластиону Йосипу Македоновичу перейду. Дорогому нашему начальнику. Бывшему. К печали нашей большой. Что ж, все на свете проходит. Но я в своем лице помню товарища Сластиона вечной памятью. Сразу он мне по душе пришелся. Потому что в первый же день своего дорогого руководства бригадой собрал он всех нас и сказал со всей ответственностью:
— Окультурим мы наш строительный коллектив и поднимемся дружно на высший уровень, чтобы все за нами шли в ногу.
Я тогда еще подумал: настоящий бауэр, а не деревенщина какая-то.
И сердцем отозвался на его слова.
Раньше, при старом бригадире, как было? Выползаем на работу, сидим у мастерской, кто на старом возу, кто на жернове мельничном, кто прямо на лужайке, курим, языками мелем, а бригадир рассказывает, кому какая работа сегодня. Кто поязыкастее, спорить начинает, мол, туда не хочу, а хочу сюда, почему мне мало вчера записал, а ему много, — колхозная демократия, одним словом. А товарищ Сластион армейский порядок завел, армейский порядок я лично смолоду уважаю и товарища Сластиона зауважал окончательно.
— Такому-то — наказ такой-то. Вопросы по сути есть? Нет? Сполняй, о выполнении доложи в семнадцать ноль-ноль.
Кругом, и идешь сполняешь. А ежели не на одного задание, а на компанию, так старший назначается. Вдвоем работаешь — тоже над тобой старший, либо сам ты старший, тогда распоряжаешься, ответственностью наполняешься и ведешь за собой вперед. Сперва Йосип Македонович устно задание излагал, потом старую машинку выпросил в конторе (для строгого руководства строительной бригадой) и уже письменные приказы на дверях вывешивал. Приходим к мастерской в восемь ноль-ноль, а приказ уже висит, каждому расписано, что делать, а ты напротив закорючку ставишь, что с приказом ознакомился и соответственно весь день сполняешь. Вот, к примеру, нужно отремонтировать корыто, а в приказе написано: «Обеспечить сытую зимовлю общественного животноводства путем доведения до нужного состояния корыта в коровнике номер три…» Глупые те люди, которые листочки эти собирают и зубоскалят. Ведь порядок был, культура, а не блажь какая.
После начинается планерка. Товарищ Сластион выступает, рядовые члены слушают. И дружно расходятся на работу. Йосип Македонович — на мотоцикл и едет в колхозную контору, ближе к общему руководству, чтоб знать, по какому пути нас завтра направить.
— Я, товарищи, — говорит, — в верха.
Особенно зауважал я товарища Сластиона, когда он добился для себя персональной машины. Авторитет есть авторитет, без авторитета порядка не будет. А Йосип Македонович это умел. Собираемся после работы к пяти, товарищ Сластион приезжает, подводит итоги сделанного и достигнутого, информирует про новые указания колхозного руководства.