И тут Великий Механик, всегда тихий, углубленный в свои чертежи, взорвался:
— Нашел чем хвастаться — подвел нового человека! Он тебе поверил, подписал, а ты…
Харлан покрутил пальцем у виска, мол, ненормальный ты, Великий Механик, и молча исчез: он не любил огласки…
Такси тихо подкатило ко мне. Я не удивился, я уже привыкал, что добрый или злой дух подыгрывает мне. Я сунул чемоданы в багажник, и мы поехали. В машине было просторно, я раскинул руки, а голову положил на спинку сиденья. В такси, особенно если ты один и можешь свободно разлечься, если никто не толкает тебя под бок, нужно ни о чем не думать, а пить каждую секунду скупыми глотками, как гурманы пьют кофе. Но сегодня я был достойным сожаления провинциалом, который хлещет черный кофе, как молоко, из большого стакана. Я спешил жить, суета увлекала меня. Я беспокоился, не оставил ли среди книжного хлама (я уже давно, кроме детективов и приключенческой фантастики, ничего не покупаю), брошюрки по онкологии. Великий Механик одолжил ее на два вечера, но я не такого высокого мнения о человечестве, чтобы заботиться о его телесном здоровье, растрачивая собственное на ночное чтение. В брошюрке речь шла про антигены… гены… Прагнимак завтра утром возвращается из командировки, Георгий Васильевич просил послать на аэродром машину, но будет лучше, если я сам встречу заместителя директора, так поступил бы Петро. Прагнимак недолюбливает меня, он недолюбливал и Харлана. Георгий Васильевич — лишь общее руководство, а поточные дела вершит его заместитель, и если я не взнуздаю Прагнимака, придется послезавтра переезжать назад в Голосиево, потому что квартиру Харлана отдадут Великому Механику с Лелькой, они в субботу регистрируются. Что ж, это было бы справедливо, гуманно, как сказал бы Харлан, несправедливость — вещь условная, что справедливо для Юрка и Лельки, для меня обернулось бы поражением.
С Прагнимаком я столкнулся вскоре после его появления в конторе. Я как раз вошел во вкус чтения детективных романов. Чертежник из меня стопроцентный, я выполнял дневную норму за пять-шесть часов, а тащить плуг за соседа — извините. Я клал на стол деловые бумаги (рабочее поле!), устраивал книжку в открытом ящике и до конца дня погружался в мир умопомрачительных приключений.
Как-то меня пробудила от созерцания чужого мужества и непоседливости странная тишина в комнате. Я поднял голову и встретился взглядом с Прагнимаком. Заместитель директора стоял на лестнице, любуясь моей вдохновенной работой… Худощавое напряженное лицо его еще сберегало выражение вежливого интереса и внимания, но губы были неподкупно сжаты. Глаза смотрели грустно, устало. Я подхватился совсем по-глупому: словно школьник, который провинился и теперь боится, что его пошлют за родителями. Прагнимак сошел вниз, взял из моего стола книгу — это была пустая приключенческая повестушка. И, наверно, кричащее несоответствие пустой книжонки с моим импозантным, как говорил Харлан («Ты, Андре, очень импозантный»), видом, серьезными глазами, спасло меня. Прагнимак передернул плечами и пошел вперед мимо столов, за которыми усердно работали мои коллеги, и с щемящей обидой в голосе сказал:
— Я укорачиваю себе жизнь, лишь бы здесь хоть что-нибудь делалось, а вам скучно, развлекаетесь…
Я ждал выговора. Но все обошлось. Только еще долго, когда мы случайно встречались, лицо Прагнимака становилось грустным.
Шишига расплатился с таксистом и был уже на лестнице, когда из квартиры Харлана донесся телефонный звонок. Он ускорил шаг, но когда наконец открыл дверь, телефон умолк. Андрей вошел в квартиру. Автоматический замок клацнул за его спиной, как ловушка, захлопнувшая добычу. Дверь из коридора в комнату была застеклена: сквозь стекло виднелся стол, на котором недавно стоял гроб. В ванной или на кухне монотонно капала вода. За стеной у соседей были слышны шаги и невнятные голоса. Андрей дрожащими пальцами пробежал по стене, нащупал выключатель и…
Тут мне припомнились давние пакульские рассказы про мертвецов, о том, как душа усопшего сорок дней бродит по хате, ночует под сволоком и пьет воду из мисочки в красном углу; о том, как вурдалаки выходят в полночь из могилы пить людскую кровь; об оборотнях, что вселяются в живых людей, разной нечисти, страшилищах. На смену этим видениям явились неожиданно легкие и точные мысли о себе и Прагнимаке. Не подхалимством и не умеренной лестью завоюю я благосклонность заместителя директора, этого человека во что бы то ни стало нужно убедить: меня тоже заботит все, что происходит в конторе. И я способен принести конторе пользы больше, чем кто-либо другой…