Я вышел из дома, нарочно не выключив в комнате свет: думал о своем позднем возвращении. Метнулся на остановку троллейбуса. Уже в троллейбусе начал анализировать ситуацию. Сейчас никто не мог помочь мне, кроме меня самого. Итак, Петро возлагал на это знакомство особые надежды. А то, что в блокноте не было имени и даже инициалов, означало, что знакомство он хотел сохранить в тайне. Впрочем, для меня это уже не тайна. Женщина, с которой я только что разговаривал, — жена Прагнимака. Недавно Харлан рассказал мне, что был в гостях у знакомых, ради которых он пожертвовал своим любимым футболом. Значит, дело было действительно серьезное. Выслушав его, я равнодушно поинтересовался, отчего у него на лице такая загадочная улыбка.
— Ко мне в сеть попала большая щука. Честное пакульское, я даже не смел надеяться. Собственно, я знал, кого ловил, но чтобы так скоро… Но тут исключительная психологическая ситуация: щука сама стремилась в сеть. Такой парадокс: щука исподволь уже давно готова попасть в сеть и охотно дает себя поймать. Мудрость рыбака в том, чтобы знать, как закинуть невод и когда…
— Честное пакульское, — сказал я, передразнивая Петра, — я ничего не понимаю.
— Потому что ты никогда не жил на Печерских горах, — Петро холодно засмеялся.
Это был наш последний разговор. Итак, у знакомых Петро встретился с женой Прагнимака, в то время как заместитель директора был в командировке.
Зная, как легко Петро завоевывает женщин, я мог достаточно точно вообразить этот важный для него вечер. Конечно, Харлан добился, чтобы его познакомили с женщиной, которая ему приглянулась, хотя интересных мужчин было приглашено достаточно и без него. В начале знакомства Харлан своей напористостью скорее отталкивал от себя женщин, нежели покорял их. Нужно было сойтись с Петром ближе, чтобы запутаться в его паутине. Он не очаровывал женщин, он затягивал их в свой фантастический мир, где было все: и наивная пакульская вера в себя, и обаяние, и страсть, и поставленные с ног на голову принципы, и… Одним словом, Петро ждал ее на лестнице, он сказал какую-то шутку, она ответила, он попросил разрешения ее проводить — тут-то щука и поплыла в сеть.
Поднявшись на Крещатик, я пошел по улице Свердлова вверх и свернул в скверик на углу Пушкинской. Она шла мне навстречу, как и условились, в светлом летнем пальто и с белой сумочкой в руках. Скверик был пуст. Я молча поклонился, и мы пошли рядом.
— Ты еще не забыл, как меня зовут? В другой раз, если трубку возьмет муж, спрашивай меня официально: «Попросите, пожалуйста, Олену Владимировну». Мне с работы звонят часто. Прагнимак ничего не заподозрит.
— Сегодня такой день, что можно забыть и собственное имя. Но твоего, я, конечно, не забыл.
— У тебя даже голос изменился. И весь ты какой-то не такой.
— Ты просто не привыкла ко мне, — я сжал в сумерках ее руку. — На днях погиб один мой товарищ, так глупо: поскользнулся на лестнице, ударился виском и — прощай. Тогда я, сам не знаю зачем, назвался тебе его именем… Ты должна понять, такая смешная ситуация: ты мне страшно нравишься, но ты жена моего начальника, и мне не хотелось, чтобы ты даже подумала что-нибудь такое… Меня зовут Андрей…
— Глупенький… Неужели я была бы с тобой, если бы что-то подумала? Ты очень славный. Может, я не всегда понимаю людей, зато чувствую. Куда мы пойдем?
— Не знаю. Поужинаем в ресторане?
— А ты хочешь есть? Нет? Я тоже не хочу. Пойдем лучше ко мне. — Олена вошла в полосу света, и я наконец увидел ее лицо: ей явно было за тридцать, но она, конечно, моложе Прагнимака. — Или тебя в чужой квартире будут мучить комплексы? Я сразу пригласила бы тебя, но подумала…
— Пойдем к тебе, — сказал я, думая о завтрашней встрече с Прагнимаком. — Ты такая красивая…
Олена рассмеялась и взяла меня за руку. Ее ладонь была горяча. Я уже с удивлением вспоминал себя недавнего — золотую серединку между Харланом и Великим Механиком, единственного человека из нашей троицы, которого не волновали мелкие земные страсти. Однажды Юрку удалось затащить меня в читальню, как я ни отнекивался, утверждая, что всякие мудрствования осточертели мне за студенческие годы. Все же я терпеливо листал подшивку «Науки и общества», пока Юрко утюжил своим шишковатым лбом (был близорук) страницы новой технической информации. Возвращались из библиотеки поздним вечером. Навстречу важно шагали элегантные молодые люди, вероятно, из театров и ресторанов, до нас доносились брызги женского смеха. Был погожий летний вечер, и улицы долго берегли запах духов. Я почти не слушал Великого Механика, который пространно разглагольствовал о бессмертии, излагая собственные гипотезы относительно конечного и бесконечного: истина была рядом, истина, которую не точат черви сомнений, — это жизнь, что проплывала мимо нас, неразумных, пока мы умничали. Великий Механик с его рахитичной лобастой головой этого никогда не поймет, ему не хватает темперамента, он из одержимых…