Договорив, я махнул рукой и пошел, но, дойдя до конца коридора, обернулся. На моем лице была беззаботная улыбка.
Юрко смотрел так, будто впервые увидел меня.
— Что, давно не видел?
Мне стало не по себе, как в детстве, когда я на школьной линейке тайком кольнул соседа пером, по меня поймали и поставили перед строем.
— Хочу понять, когда ты играешь и каков ты на самом деле.
— А может, я великий актер и игра для меня — это и есть жизнь, ты об этом не думал? Театр одного актера, монопьеса — всю человеческую жизнь. На мгновение я отворачиваюсь от зрителей, а когда они вновь видят мое лицо, на мне новая маска. Гений перевоплощения Андрей Шишига! Бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Жить по-настоящему — это все время быть на сцене, которую называют жизнью. Я долго сидел за кулисами — хватит!
— Что ж, поактерствуй, полицедействуй, боюсь только — аплодисментов тебе не дождаться, Андрей. Театр не тот… Тебе бы в такой театр, где один другого за горло хватает. Полицедействуй, лишь сказочку про попа не забывай. Помнишь, облачился поп в звериную шкуру, пошел к вдове требовать деньги, а шкура и приросла к телу… — голос Великого Механика звучал решительно и жестко.
— Я что — на ноги тебе наступаю? — искренне удивился я.
— Ты всем нам на ноги наступаешь, — упрямо возразил Юрко.
— Нам? — я холодно рассмеялся. — Кому это — нам? Каждый существует обособленно.
— Каждая молекула обособлена, это правда, но вместе они составляют тело. Так и общество людей. И когда в одну из клеток вселяется микроб, всему телу приходится думать о лекарствах. Страшен, Андрей, не сам микроб, страшна болезнь, которую он может вызвать…
— Есть микробы, на которых не действуют никакие лекарства! — оборвал я его.
— Ты забыл о реактивности организма, — очень серьезно сказал Юрко. — Живой, здоровый организм, почувствовав опасность, мобилизует защитные силы, и это — лучшее лекарство…
— Ну вот, теперь ты читаешь мне лекцию… Извини, смерть Петра выбила меня из колеи. Смерть, особенно такого молодого человека, — это ужасно. Все на свете так странно устроено, я сейчас много думаю об этом. — Голос мой звучал очень искренне, мне вдруг захотелось перетянуть Великого Механика на свою сторону, заставить его согласиться со мной, хотя для чего все это — я еще не понимал.
Великий Механик никакого особого положения в конторе не занимал, обычный конструктор первой категории, даже не ведущий, — самостоятельной работы ему почти не поручали, а все потому, что у него всегда масса идей в голове и нет им удержу. Дни и ночи он ищет новые варианты, но не может выбрать окончательного, его машины нежизненны, потому что рассчитаны на высшую, не сегодняшнюю технологию и на высшую квалификацию людей, которые должны эти машины обслуживать. Великий Механик нужен конторе постольку поскольку. Внешность у него неброская, неприметная, хотя он после знакомства с Лелькой и изменился в лучшую сторону. Лелька научила его одеваться по-человечески, заставила вставить зубы — щербинка впереди очень портила его улыбку, — и подстрижен он теперь аккуратно, не то что прежде. Но все же в конторе его особенно не принимают всерьез, и директор никогда не будет спрашивать у какого-то неприметного сотрудника, каковым является Великий Механик, об Андрее Шишиге, и все же в эту минуту я почему-то заискивал перед ним.
— Но опустимся, друг мой, на землю! — продолжал я ласковым тоном. — Георгий Васильевич попросил меня заменить Харлана, он весьма благосклонен ко мне, я сегодня же попрошу его, чтобы тебя перевели в ведущие или в руководители бригады, ты давно этого заслуживаешь, ты — талант, а ходишь в одной упряжке с бездарью. Сразу же и перспектива: сегодня бригадир, завтра — заведующий отделом, да и лишняя тридцатка не помешает. А с Лелькой я так решил: пусть перебирается за мой стол, заведующий отделом возражать не будет, ведь она уже на втором курсе института, и вот вам в семейный бюджет еще десятка. Когда вы поженитесь, нужно будет думать не только о вечности, но и о семье.