— Ты только посмотри, он такой милый. И сразу полюбил меня. Смотри, как прижимается.
И тут собачонка словно взбесилась: взвизгнула, рванулась из Олениных рук и забилась в уголок, под переднее сиденье. Еще и молочные клыки оскалила на меня. Затем энергично стала царапать дверцу такси, словно просилась наружу. Шофер обернулся и велел унять щенка, чтобы он не попортил обивку. Олена взяла собачонку на руки, закрыла от меня своим телом. Щенок немного угомонился, но все равно, слыша мой голос, начинал трястись и рычать.
— Подумаешь, характер… — Я насильно улыбнулся.
— Он тебя боится, — сказала Олена. — Впервые вижу, чтоб собака так боялась человека.
— А может, я волк? — дерзко пошутил я. — Может, я волк, только обратился в человека?..
Шофер оглянулся и оскалил зубы: веселые пассажиры попались. Олена ничего не ответила: она успокаивала щенка.
Я важно шагал по тротуару мимо конторских окон. На лестнице позволил себе побежать, перепрыгивая через ступеньки. В приемную вошел степенно, без торопливости. Секретарша накрывала пишущую машинку. Увидя меня, поднялась из-за стола.
— Вы знаете, тут такое было… — зашептала, оглядываясь на дверь директорского кабинета. — Во-первых, о вас уже дважды спрашивал Георгий Васильевич. Вы, конечно, знаете, что он остается директором? Но какое сердце, Петр, какое сердце! Сегодня я влюбилась в него, честное слово. Не ревнуйте, вы такой умненький, интеллигентный мальчик, вы все поймете. Это платоническая любовь. Представляете, еще ничего не известно, еще все уверены, что его отправят на пенсию, директор собирает в своем кабинете актив… Петр, это нужно было видеть. Я стояла в дверях, звонили телефоны, но я не могла оторвать глаз от его лица! Ну, не хмурьтесь, Петр, он со мной не заигрывает! И вот представляете, все словно на похоронах, он поднимается и говорит взволнованным, мужественным голосом: «Товарищи, это наше последнее общее собрание, завтра за этим столом будет сидеть новый директор, я честно руководил конторой семнадцать лет, и мне хочется попрощаться с вами… Тут он заплакал, натурально заплакал!
Я поцеловал ее холодную щеку и решительно вошел в кабинет.
— Наконец-то! — воскликнул Георгий Васильевич. — Ну как, собрал свое бумажное войско?
Итак, он уже говорил обо мне с Прагнимаком, потому что, кроме заместителя, никто не знал, для чего я отпрашивался.
— Готово к бою! — отрапортовал я, ища на лице директора следы тревожного дня, — их не было. — Форма номер три, оказывается, мне не нужна, справку из домоуправления подпишут завтра, теперь с места прожи…
— Эх, развели мы бюрократию! — покачал головой Георгий Васильевич, прерывая мой монолог. — Есть срочное поручение. Билет на завтрашний матч уже имеешь?
— Нет, — загрустил я. — Так забегался. Да и не достать, наверно. Международная встреча (я вспомнил афиши на рекламных щитах).
— Тоже мне молодежь. Уже и крылья опустил. Боимся мы трудностей, боимся. А когда-то не боялись. Хорошо, бери машину и мчись на стадион. Там у меня знакомая кассирша, постучишь, скажешь — для Георгия Васильевича. Возьмешь четыре билета — два для меня и моей Вики, пусть спустится со своего Олимпа на грешную землю, и для себя с шофером. Как, выиграют наши?
— Должны выиграть… — растерялся я, потому что не знал даже, какие команды играют.
— Что я слышу! — Георгий Васильевич откинулся в кресле. — Где твоя боевая уверенность? Боевой дух болельщиков — главное для победы команды!
— Выиграем, Георгий Васильевич!
— Вот так-то. А что, говорят, Блохин не будет играть?
— Впервые слышу.
Директору не терпелось поговорить о футболе, но я давился каждым словом. Это было для меня все равно, что анализировать лексические особенности китайского языка.
— Эх, не узнаю своего помощника! — Директор взглянул на часы. — Покойный Харлан был футбольный академик. Вот голова! Он знал результаты встреч десятилетней давности. А футбольный прогноз!.. Ну, хорошо, — смилостивился наконец, — завтра у нас будет время обмозговать футбольные проблемы. Поедем с тобой, друг, в древний Мрин. Дела, браток, дела. Утром приготовишь бумаги и в десять — как штык. Должны вернуться до футбола.
— Понял, Георгий Васильевич!
— Будь здоров! Возле стадиона машину отпустишь.
— Слушаю, Георгий Васильевич! Разрешите…
И тут лицо директора стало холодным.
— Откуда это у вас, молодой человек: «слушаю», «разрешите»… Из какой такой оперы?
Я смутился и молчал, чтобы еще больше не испортить себе дело.
— В нашем коллективе, парень, отношения товарищеские. Конечно, не какая-то там вакханалия, а с чувством ответственности. Только так, молодой человек. Подумайте…