— Добрый вечер!..
— Вечер добрый! — Олена искренне мне обрадовалась, она уже не надеялась увидеть меня в театре. На Вику я не смотрел, я еще днем мысленно наметил сценарий знакомства.
— Вы не знакомы? — скорее подтвердила, чем спросила, Олена, и лишь теперь я разрешил себе перевести равнодушный взгляд на Вику, взгляд, сосредоточенный на чем-то более глубоком и существенном, нежели театральное знакомство. И вдруг я почувствовал, что лицо не подчиняется мне: водоворот давно сдерживаемого, неутоленного чувства прорвал плотину насильственной мимики, и я улыбнулся. Вика зарумянилась, подала руку.
— Почти знакомы. Киваем друг другу едва ли не каждое утро сквозь стекло автомобиля. Хотя вы такой деловитый, что не замечаете легкомысленных студенток…
Я легонько взял ее тоненькие холодные пальцы:
— Андрей Шишига. Шишига — злой дух в славянской мифологии. Так что берегитесь!
— Виктория. Одни лишь символы.
Я улыбнулся, давая понять, что оценил ее находчивость. Теперь мы прогуливались вместе: я, Виктория и Олена. Но вскоре Олене понадобилось позвонить домой; и она направилась к автомату, оставив нас вдвоем.
— Как вам сегодня Калиновская?
«Калиновская, калина, калиновое дерево, опушка, калиновый цвет, красная калина, красная кровь, вечер, вечерняя газета, фотография — да, это популярная балерина…»
— Эффектно, но пресно, согласитесь, Вика. Мавка в драме олицетворяет природу. А природа — вечная борьба злых, непримиримых, мстительных сил. Это неистовые страсти, а не сладенькая элегия.
— Крайне субъективное мнение. — Я едва не рассмеялся, так серьезно, менторски прозвучали ее слова. — Есть установившееся, традиционное понимание образа. Мавка для меня, как и для большинства, с детства — что-то очень светлое и нежное. Мавка Калиновской такая, какой мы привыкли и хотим ее видеть. А техника у нее поразительная!
— Искусство — оголенный нерв, а не дешевые сантименты. — Я криво улыбнулся. — Сентиментальность от неполноценности. Жизнь — это хаос, кутерьма света и тьмы, а тут бархатные креслица, уютный зал, картонные кустики, рисованные пейзажи, приятная музыка, балеринки — ненавижу!
— Вы такой нервный, нужно спокойнее…
— Вы хотите сказать — равнодушнее? Не могу, не умею. Каждому из нас приходится заново строить мир, начиная с первого дня творения и до последнего. А равнодушно творить нельзя.
— Почему бы вам не жить в мире, построенном до вас?
— Правда, почему? — В моем голосе звучала горечь человека, которого не хотят понять. — Я чувствую, что для вас этот мир тоже узок, душен, но он слишком уютно обставлен, чтобы желать еще чего-то. Я говорю правду, не так ли?
Я заглядывал Виктории в глаза, я не давал ей опомниться, призывал на помощь всю свою силу и обаяние, чтобы пленить эту золотую рыбку. Но она ускользала от меня, она в это время здоровалась со знакомыми, пропуская мои слова мимо ушей:
— Добрый вечер, Маргарита Семеновна! Как Анатолий Григорьевич? Мама говорила, что у него был инфаркт? Боже, какой ужас! Приветствуйте его от меня. Нет, мама на даче. Она в воскресенье вернется. Всего доброго… Видели, какие у нее круглые глаза? Признак того, что мое новое платье понравилось. Вы, мужчины, не понимаете, что женщина устает от эмансипации и даже от интеллектуальных разговоров. Ей хочется время от времени чувствовать себя настоящей дамой, нарядом которой восхищались бы и которой целовали б ручку. Лев Толстой гениально почувствовал это. Помните первый бал Наташи Ростовой? Эта сцена до сих пор пьянит меня, хотя я почти достигла той поры, когда литературу воспринимаешь лишь разумом…
Голос Вики звучал где-то рядом, но я уже не разбирал слов, я видел себя со стороны: хорошо одетый, уверенный в себе мужчина, галантный спутник красивой молодой женщины, расхаживает с нею по фойе и раскланивается с ее знакомыми. Добрый вечер, вечер добрый, вы завтра у нас будете? Я не знала, что вы уже вернулись с дачи, я вам завтра позвоню, благодарю, отец чувствует себя неважно, очень устает, ему нужно отдохнуть, я собираюсь летом поехать в Болгарию, на Золотые Пески, да, мне говорили, что ничего особенного, но, по крайней мере, не скучно, а то все прошлое лето я просидела в Гаграх, очень скучала, до завтра, милая, приветствуйте папу…