Вечером читал роман Джозефа Хеллера «Уловка-22». Очень смеялся. На листке написал: «Роман прейосходный. Ребятам надо почитать. Обязательно».
20 марта. На предполетной подготовке внимательно познакомился с упражнениями, которые ему предстояло выполнить на двухместном учебном истребителе УТИ-МиГ-15 под номером 19. В 13 часов 36 минут вылетел в зону. Полёт продолжительностью 30 минут стал еще одной ступенькой к самостоятельному вылету.
В ожидании следующего полета подошел к подполковнику Георгию Петровичу Гришину.
— Как дела, комиссар? — улыбнулся своей неповторимой улыбкой. — У вас прекрасная наглядная агитация на полетах, а все говорите, что нет хорошего художника.
— На полеты, Юрий Алексеевич, мы берем всегда самое лучшее.
— Вижу. Молодцы! Полеты — это самая важная наша работа.
Гагарин медленно пошел вдоль «стартовок». Лозунги, плакаты, боевые листки, выписки из наставления, фотогазеты — все это красочно отражало боевую учебу личного состава части. Юрий Алексеевич останавливался, внимательно читал.
Последний полет в этот день завершился уже в пятом часу вечера. За день налетал 2 часа. Доволен: дела идут хорошо.
21 марта. В 10.00 собрались в служебном кабинете Гагарина. Развернут перспективный план строительства Звездного городка. Продуманы все детали предстоящего разговора со строителями.
В приемной задержались. Секретарь Галина Николаевна Королёва протянула Гагарину фотографию.
— Подпишите, пожалуйста. На память моей дочке Наташе. Скоро у нее день рождения, это будет для нее лучший подарок.
Юрий Алексеевич достал ручку, задумался, потом написал добрые пожелания Наташе.
— А каким числом датировать?
Галина Николаевна, счастливая от неожиданности подарка для дочери, ответила не раздумывая:
— Да все равно. Любым числом.
— Когда у нее день рождения?
— Первого апреля.
Гагарин поставил дату: 1.4.1968 года.
Вечером написал несколько писем.
Ответил пятиклассникам 133-й железнодорожной средней школы. «Дорогие ребята! Я хорошо знаю, что почти все вы интересуетесь авиацией и космосом и в будущем видите себя за штурвалом огромного воздушного лайнера или пультом управления межпланетного космического корабля.
Вы правильно мечтаете, мечтать надо всегда. Помните, что основатель нашего государства Ленин тоже умел мечтать о великом будущем нашей Родины, которое мы с вами сейчас имеем. Но только мечтать — мало…»
22 марта. Летный день. Летал с подполковником Александром Устенко. Устенко — опытный летчик, много лет испытывал самолеты, считал себя учеником полковника Владимира Серегина и очень этим гордился. Устенко знал, что скоро Гагарину будет разрешен самостоятельный полет, а поэтому особенно придирчиво проверял технику пилотирования, посадку. Гагарин работал четко, фигуры выполнял с изяществом. Оценка отличная.
Ему доставляет удовольствие быть предельно точным. Он не имел права быть последним, даже средним. Мог быть только лучшим.
Был солнечный день, таял снег. Юрий ожидал второго в этот день полета. В домике собралось много народу, разговаривали, шутили.
23 марта. Гагарин встретился с генерал-полковником авиации Н. П. Каманиным.
— Очень высокий темп, Юрий Алексеевич, — сказал генерал.
— На то мы и космонавты, чтобы выдержать перегрузки, — угадав его мысль, отшутился Юрий Алексеевич.
Николай Петрович хорошо знал волю и одержимость Гагарина. Он видел его на тренировках, знал, что Юрий всего себя отдавал работе. Генерал не собирался отговаривать Гагарина от полетов, а значит, и от подготовки к следующим стартам. Он и сам, окажись на месте Гагарина, никогда бы не перестал летать…
Вечером Юрий Алексеевич ездил в больницу. Беседовал с врачами о самочувствии Валентины.
26 марта. Гагарин выехал в Москву. В издательстве «Молодая гвардия» он беседовал с главным редактором Валентином Осиповым, встретился с В. Федченко, редактором книги «Психология и космос», верстку которой закончил читать. Расписался и поставил дату. В комнате редактора собрались сотрудники. Юрий Алексеевич поздравил всех с завершением работы над книгой.
— Переквалифицируйтесь, Юрий Алексеевич, в писатели, — предложил кто-то.
— Что ж, можно. Вот только потренироваться надо. — И тут же совсем серьезно сказал: — Труд писателя чрезвычайно сложен. Он, пожалуй, сродни труду космонавтов. А то и еще сложнее.
Юрий был на предварительной подготовке к полетам. Затем вернулся в свой служебный кабинет, вызвал для беседы товарищей. В настольном календаре написал:
«27 марта — полеты, телевидение. «Огонек» к Дню космонавтики в 17.00.
28 марта — побывать у Вали. Дворец съездов — 100-летие А. М. Горького».
Утомленный, но довольный прожитым днем, Юрий медленно шел домой. Останавливался, глубоко вдыхал мартовский воздух.
Вечер провел с детьми. Спать лег рано. Завтра полеты.
27 марта. В этом весеннем дне не было ничего предостерегающего, пугающе рокового, обреченно-настораживающего. Было обычное мартовское утро: ночной морозец своей волшебной силой сковал подтаявшую за день землю. Ветер очистил небо, разогнал тучи, и мягкая голубизна лилась из бесконечности могучим и бесшумным потоком.
Юрий Алексеевич проснулся рано. 6 часов 10 минут. Взглянул на часы, по-спортивному резко, с тренированной ловкостью отбросил одеяло — неистребимая курсантская привычка, встал, подошел к окну. Минуту смотрел на городок, серо-дымчатый, в пепельных разводах, сделал несколько движений, давая телу физическую нагрузку. Услышав шаги, торопливо лег в кровать, принял небрежносонную позу. В комнату осторожно вошла Лена.
— Я знала, что ты не спишь, папа.
Юрий Алексеевич, признаваясь в розыгрыше, засмеялся.
Началась десятиминутная «разминка». Лена спрашивала — папа отвечал. Вопросов много, часть из них останется без ответа: это на завтра.
6 часов 30 минут. Юрий Алексеевич завершил обычный комплекс физических упражнений, поработал гантелями, принял душ, тщательно побрился, оделся, прошел в кабинет.
7 часов. Просмотрел почту. Написал ответы, сделал наброски рабочего плана. Включил приемник, несколько минут работал под музыку.
7 часов 30 минут. Энергичный, собранно-деловой, вышел из кабинета, направился на кухню, поцеловал девочек. «Как вкусно вас кормят, — вдыхая аромат молочной каши, позавидовал Юрий Алексеевич. Сказал: — Завтракать буду в столовой». Попрощался, надев шинель, подошел к телефону, позвонил дежурному: «Я на полетах».
7 часов 40 минут. Вышел на лестничную площадку, подошел к лифту, посмотрел вверх на движущуюся кабину, крикнул:
— Остановите, пожалуйста, на шестом.
Просьба Гагарина была уважена.
Увидев подполковника Георгия Добровольского, Юрий Алексеевич весело произнес:
— А, ас-автомобилист Добровольский! — Дружественно и тепло поздоровался с ним.
— Куда так рано спешите?
— В ГАИ, Юрий Алексеевич, — доложил Добровольский. — У меня сегодня нет полетов. Разрешите?
— Любишь кататься — сдавай вовремя зачеты.
Гагарин был неистощим на выдумку, словесный каламбур, дружескую подначку.
— Самоволку разрешаю, только сдавай на права по-настоящему, не лукавь, не вводи инспекторов в заблуждение. Как вчера в гараж ты въезжал?
— В любом деле нужна практика, — парировал Добровольский на выпад Гагарина, но факт автооплошности признал.
У опушки леса Виталий Жолобов в гордом одиночестве делал физзарядку. Виталий жил по особому распорядку, предстоял полет в космос. В период подготовки к полету одиночество не противопоказано.
— Фу ты черт! — вырвалось у Гагарина.
— Что случилось? — участливо спросил Добровольский, пытаясь понять причину волнения Юрия Алексеевича.
— Ты знаешь, забыл, кажется, дома пропуск на аэродром, — признался Гагарин, ощупывая карманы.
— Ну и что? Вы же в автобусе едете, вместе со всеми, столько людей. Вас все знают, пропустят.