Но вскоре исчезает и он.
Перед южной стеной лежит поле, которое уже невозможно назвать полем.
Разломы земли — от копий магов.
Потемневшие пятна — там, где пролетали мои волны.
Обугленные ритуальные треноги, треснувшие кристаллы, клочья ткани, разметанные ряды стрел.
И тела. Слишком много тел.
Дым поднимается тонкими, вялыми плетями.
Ветер тянет запах гари к западу, смазывая следы боя так же равнодушно, как дождь смывает мел на мостовой.
Армия Черновых не пытается строиться заново.
Не строится — и не разворачивается для второго удара.
Они уходят. Быстро, неровно, оглядываясь, будто каждый из них уверен: если задержится на секунду — не успеет убежать.
Хороший знак. Неполный, но хороший.
Я опускаюсь на площадку центральной башни.
Камень под ногами тёплый от магии купола, воздух вокруг всё ещё вибрирует едва заметно.
Пальцы подрагивают — но не от усталости.
Тело стоит крепко, дыхание ровное.
И есть странная лёгкость в мышцах, будто бой был разминкой, а не попыткой сломать несколько тысяч человек.
Это пугает немного больше, чем должно.
Снизу на меня смотрят.
Десятки лиц — стражники, маги, ополченцы, прохожие, которым не спалось и которые пришли «посмотреть».
В их взглядах нет единой эмоции:
кто-то поражён,
кто-то почти боится,
кто-то очувствуе облегчение и едва не плачет,
кто-то смотрит так, будто впервые увидел смысл слова «надежда».
Но в каждом взгляде есть одно общее: они понимают, что город стоит, потому что стоял я.
Не лучший фундамент для системы управления, но что есть — то есть.
Нина поднимается по лестнице первой.
Она дышит часто, но голос держит ровно:
— Потерь мало. Купол выдержал. Ни одного прорыва. Враг… отступает. Не перегруппировывается — именно уходит.
Она делает акцент на последнем слове.
Я тоже это заметил.
Следом поднимается Илья.
Хмурый, с каменной складкой между бровями.
— Узлы выжали больше, чем должны. В два раза. — Он приподнимает бровь. — Но… — замолкает, рассматривая меня так, будто пытается увидеть сквозь кожу. — Ты что-то сделал. Я почувствовал скачок. Сильный.
Я пожимаю плечами.
— Потом разберёмся.
И не потому, что хочу что-то скрыть.
Просто сам не до конца понимаю, что именно произошло.
Когда я позволяю себе закрыть глаза буквально на секунду, внутреннее ощущение накатывает сразу.
В груди — особенно в солнечном сплетении — сидит что-то новое.
Плотное.
Тяжёлое.
Стабильное.
Как идеально подобранный груз, что ставят в основание башни, чтобы она не легла под ветром.
От этой точки расходятся нити — вверх, вниз, в стороны, к конечностям, к голове, к… чему-то, что находится чуть за пределами кожи.
Эфирное тело пробует «выдвинуться» наружу.
Грубовато, рывками, неуклюже — но пытается.
И мир ощущается иначе.
Плотность воздуха — разная.
Где-то вязкий, где-то сухой, где-то подрагивает, будто держит в себе старую магическую усталость.
Вибрации камня под ногами слышатся отчётливо, как звук струны, которую кто-то тронул пальцем.
Потоки — видны, чувствительны, податливы.
Это не второе зрение.
И не «озарение избранного».
Это новая структура силы.
Часть меня.
И да — это только начало.
Я открываю глаза и снова смотрю на поле.
Среди бегущих, хаотично отступающих людей и магов, нет одной фигуры.
Он не пришёл.
Не показался.
Не рискнул.
Глава Черновых отправил своё мясо и остался дома.
Саня стоял перед ним один.
Я — стоял перед его армией.
Он даже не удостоил бой своим присутствием.
И это раздражает меня куда сильнее, чем сотни погибших под стенами.
Сбежал, скотина, — думаю я ровно, без рыка.
— Ничего. Я всё равно до тебя доберусь.
Это не эмоция.
Это намерение.
За моей спиной город начинает шуметь — люди возвращаются на стены, бегут за водой, кто-то смеётcя истерично, кто-то плачет.
Кто-то просто садится на камень и смотрит в пустоту.
Город жив.
Армия врага — нет.
Якорь сформирован.
Эфирное тело начинает проступать.
Но это — лишь первый шаг из тех, что мне придётся сделать.
Утро началось с шума двигателя.
Не рева, не рыка — именно шума. Слишком знакомого, слишком мирного, чтобы сочетаться с тем пейзажем, что открывался за воротами: поле, перепаханное вчерашней бойней, дымящиеся обломки катапульт, воронки после ритуальных залпов… и следы от поспешного бегства тех, кто считал себя элитой Нового государства.