Илья поднял голову:
— Ты хочешь создать аналог старых специальных дивизий?
— Я хочу создать то, что будет работать в нашем мире, — поправил я. — И лучше, чем у Черновых, у царя, у всех остальных вместе взятых.
Я слегка постучал пальцами по столу.
— Возьмите лучших инструкторов из гильдии убийц. Не тех, кто любит легенды, а тех, кто умеет учить живых людей выживать. Пусть каждый соберёт себе отряд.
Илья задумчиво почесал щёку:
— Проблема в том, что они работают… своеобразно.
— Поэтому отряды будут формироваться не в городе, — сказал я. — Мы построим тренировочные лагеря за пределами стен. Никаких слухов, никакой связи с нами напрямую. Люди думают, что это очередные бродячие отряды наёмников.
— Маскировка? — уточнил он.
— Да. И не только от врагов. — Я покосился на секцию с ядрами. — Каждому отряду — ядра для роста. Потенциалы средоточий должны быть выше среднего. Но только после клятвы.
Илья перестал моргать:
— Клятвы? Магические?
— Да. На верность городу. На невозможность предать. На невозможность работать против нас. Я не хочу, чтобы человек, которого мы усилим, потом продался Чернову или кому хуже.
— Это… опасная практика, — осторожно сказал он.
— Всё в этом мире опасно, — пожал я плечами. — Но если мы собираемся играть в большую войну — нам нужны те, кто сможет работать точечно. И это не должна быть личная армия Игоря. Это должна быть армия города. Армия будущего.
Илья какое-то время молчал. Потом сказал ровно:
— Марина будет в шоке.
И как по заказу — дверь открылась.
Марина заглянула внутрь, держа в руках какие-то бумажки. Увидела наши лица и приподняла бровь:
— Я прерываю что-то грандиозное?
— Скорее начало чего-то грандиозного, — отозвался я. — Мы строим новую систему подготовки бойцов.
— С отрывом от города, — добавил Илья, как будто оправдывался.
Марина присвистнула:
— Вы двое не меняетесь. Только что война под стенами закончилась, а вы уже рисуете структуру для будущего конфликта.
— Мы не можем ждать, — сказал я. — Чернов готовит переворот. Царь держится на честном слове. А мы стоим на перекрёстке. Или мы создаём силу, способную менять правила, или правила поменяют нас.
Марина подошла ближе, пролистала бумаги поверхности стола, потом посмотрела на меня:
— Ты понимаешь, что это шаг к тому, чтобы стать силой уровня государств?
— Нет, — сказал я. — Это шаг, чтобы нас такие силы перестали считать мишенью.
В этот момент вошла Нина. Тихо, без стука. Оглядела склад, ядра, стол.
— Инструкторы готовы, — сообщила она. — Я уже отправила запрос в гильдию. Они удивились. Но не отказались.
Я кивнул:
— Отлично. Тогда начинаем. Тренировочные лагеря за городом. Никаких отметок. Никаких слухов о том, кто платит. Через месяц я хочу видеть первые результаты.
Нина склонила голову. Марина вздохнула, Илья выглядел так, будто одновременно гордился и опасался.
Я же чувствовал только одно: мы перестаём быть просто городом.
Мы становились силой. И чем дальше, тем меньше причин скрывать это.
Утро только начинало собираться в единый свет, когда в дверь моего кабинета постучали трижды — быстро и слишком сдержанно. Так стучат только тогда, когда несут что-то неприятное.
— Входи, — сказал я, не поднимая глаз от карты.
Дверь распахнулась. На пороге стоял один из стражников, молодой, но уже успевший понять, как в этом городе работает жизнь.
— Игорь Сергеевич… — он сглотнул. — Царь прибыл.
Я моргнул медленнее обычного.
— Один?
— С небольшим эскортом. Пять бронемашин, рота личной охраны. Они у центральных ворот. Спрашивают, где ставить лагерь.
— Нигде, — сказал я. — Пусть заходят. Без пафоса. И без того цирка, который они обычно устраивают.
Стражник кивнул и почти убежал — слишком быстро, как для утреннего спокойствия.
Ну что ж. Царь лично. Значит, дело действительно загорелось.
Когда я поднялся в холл перед большой залой, там уже выстроились наши стражи — не по приказу, а… по инстинкту. Любят у нас зрелища, ничего не поделаешь. К тому же редкая возможность посмотреть, как выглядит власть, привыкшая считать себя центром мира.
Двери распахнулись.
Вошёл царь.
В дорогом мундире цвета выцветшего сапфира, с золотой нитью, в пластинчатом доспехе поверх церемо-жилета. Лицо у него было напряжённым — не злым, а скорее переоценённым своим положением. Внутри него кипело раздражение от того, что ему пришлось ехать сюда самому.
За ним — шестеро гвардейцев. За гвардейцами — ещё двое. И тот самый посол, который вчера уехал отсюда белее соли.