— Прекрасно, — пробормотал я. — Крысы у него прямо в спальне.
Я пожал плечами. — И он думал, что кристалл его спасёт?
Нина молча переключила камеру.
И тут мы увидели его.
Царь.
Он появился в проёме дворцовых ворот, не скрываясь, в боевой мантии с золотыми шевронами.
В одной руке — клинок, во второй — связка энергетических печатей.
С первого взгляда было видно: он не слабак.
И уж точно не трус.
Он влетел в гущу боя, разрезая воздух ветром, ударяя огнём, отбрасывая противников силовыми волнами.
Нескольких врагов смело ударом, трое ещё пытались подняться.
— Выглядит лучше, чем на переговорах, — заметил я. — Живее.
Но чем ярче он бился, тем заметнее становилось другое: он — один.
Позади него гвардейцы уже сыпались, многие переходили на сторону мятежников.
На плащах атакующих ярко мелькали гербы родов — семь из двенадцати.
Семь.
Половина Империи заранее встала под флаг Чернова.
Камера резко дёрнулась.
На неё пришёлся боковой всплеск магии — эфирные волны полоснули по рунам стабилизации.
— Переключаю, — сказала Нина.
Свет сменился картинкой другого ракурса — и прямо на экране мы увидели, как царя окружили.
Не толпа — кольцо щитов, копий, магов с закреплёнными на предплечьях ограничительными печатями.
Царь всё ещё пытался прорваться.
Клинок у него в руке дрожал от перегрузки, мантия местами уже обуглилась.
Но он бился — яростно, технично, с силой, которой должно было хватить против десятка, но не против сотни.
Он метнул вперёд сгусток ветра — одного отбросило.
Рванулся вправо — блокираторы уже летели ему навстречу.
Огонь сорвался из ладони — погас, утонув в чужой защите.
И затем всё произошло за секунды.
Трое магов набросили на него ограничители сразу, словно хмельную сеть.
Руны вспыхнули тусклым голубым светом.
Ещё двое навалились сзади, фиксируя руки.
Клинок царя выпал и ударился о плитку двора.
Он попытался поднять голову — сперва гордо, потом просто упрямо — и в какой-то момент… не смог.
Она опустилась.
Не поражение тела.
Поражение воли.
— Он сдался, — сказал я тихо. — Внутри.
Нина молчала.
Экран слегка мигнул — дворец поглотило облако пыли, и камера на секунду потеряла фокус, поймав всполохи ритуальных цепей, заклинившие стабилизаторы.
Но сеть выдержала.
Изображение стабилизировалось.
И стало видно главное.
Дворец пал.
Черновские знамена уже поднимали на башнях.
И всё происходило в прямом эфире.
Перед нами.
Без прикрас.
Нина сглотнула.
— Это… официально конец старой власти.
— Ещё нет, — ответил я. Голос звучал холодно. — Конец будет тогда, когда я закончу.
— Переключи на другие города, — сказал я, не отрывая взгляда от мерцающего экрана.
Нина кивнула и провела пальцами по артефакту.
Изображение дрогнуло — и столица исчезла, уступив место новой картинке.
Казань
На экране — широкая площадь, торговые ряды, лениво шагающие патрули.
Люди идут по делам, как будто в пятистах километрах от них не рухнул центр власти.
— Тут тихо, — сказала Нина.
— Они ждут, — ответил я. — Все ждут, куда качнётся маятник.
Нижний
Камера переключилась.
Здесь всё иначе: дозоры на улицах удвоены, маги на крышах, у административных зданий — усиленные патрули.
Но боёв нет.
— Напряжение чувствуется, — заметила Нина. — Но никто не движется первым.
— Умные, — хмыкнул я. — Сначала посмотрят, кто победил. А уж потом примкнут, чтобы выжить.
Челябинск
Следующее изображение.
Пустые улицы.
Не запущенные — а именно очищенные.
Все люди ушли в дома, ворота закрыты, но порядок идеальный.
Ни следа стихийных восстаний.
— Это логово Черновых, — тихо сказала Нина. — Там даже стены слушают.
— Ага. И крыши шепчут, кто за кем идёт.
Периметр Владимирского региона
Камера улавливает длинную дорогу, по которой движутся отряды.
Организованные, плотные колонны.
На повозках — символы рода Черновых.
— Закрепляют успех, — сказал я. — Не просто переворот — передел всей военной структуры.
— Они планировали это давно, — подтвердила Нина.
Картина складывалась простая и страшная:
Переворот произошёл только в столице.
Но он ломал всю структуру власти, потому что центр упал.