— Ладно, — сказал я уже совсем тихо, больше самому себе. — Давайте посмотрим, чему вас учили.
Ритуальная группа на том краю поля одновременно ударила в центр своей печати.
Я был готов.
Я почувствовал начало залпа ещё до того, как он стал видимым.
Воздух перед армией Черновых дрогнул — так дергается поверхность озера перед тем, как всплывает что-то большое. На миг всё вокруг будто втянуло дыхание.
А потом выдохнуло.
Из земли перед передовыми рядами выстрелили десятки каменных копий — длинные, острые, с рваными кромками. Они летели не ровно, как арбалетные стрелы, — их кидало в стороны, они вращались, раскалывая воздух хрустящим, мерзким звуком, будто кто-то ломал каменные кости.
Следом загудело пламя.
Огненные шары вырывались из рук магов, вспыхивали на полпути и тянули за собой шлейфы искр, как кометы, которым дали неправильный вектор. Жар от них ощущался даже отсюда — сухой, рыжий, плотный, как дыхание печи, если стоять слишком близко.
И третьей волной пошли воздушные разрывы — их почти не видно, только тонкие белые шрамы на пространстве, но слышно прекрасно.
Высокий, режущий писк, будто сама атмосфера трещала по швам.
Стены под ногами затряслись. Не сильно — как будто город только что проснулся и недовольно повернулся на бок.
Купол принял удар с глухим звуком, который прошёлся по всему городу, как удар по огромному металлическому колоколу. Он не звенел — он резонировал. Каждая руна в кладке вспыхнула коротким золотистым свечением, побежавшим полосами вверх и к центру. Вибрация прокатилась по камню, прошлась по подошвам, по голеням, по позвоночнику.
Каменные копья ударили первыми — и просто распались, как будто врезались в стену воды. На поверхности купола вспыхнули маленькие горящие точки, будто кто-то приложил к нему раскалённые гвозди. Через секунду следов не осталось.
Огненные шары разорвались чуть дальше, не долетев: купол забрал силу и выплюнул наружу слабую волну искр.
Воздушные разрывы попытались прорезать защиту, но сеть встретила их не гибкостью — жёсткостью. На мгновение купол стал виден полностью — ярко-золотой, плотный, словно литой металл. Воздушные удары рассыпались на мириады тонких линий, уходящих вверх, поглощённых конструкцией.
Стражники на стенах реагировали по-своему.
Кто-то перекрестился сразу после грохота, слишком резким движением, будто пытался отогнать невидимую руку.
Кто-то присел, втянув голову в плечи — рефлекс сработал раньше мыслей.
Кто-то выдал изумлённое:
— Да чтоб меня… держит!
Мальчишка из ополчения, стоявший в пяти шагах от меня, смотрел на купол широко раскрытыми глазами и даже улыбался — это выглядело странно и по-детски неуместно.
Я стоял, наблюдая, как волны вражеской магии сходят на нет, и чувствовал только холодное разочарование.
Вот это — их максимум?
Вот это — всё, на что рассчитывали те, кто убил моего друга?
После храмов, после туманников, после тех миров, где сама реальность ломалась под руками богов и подделок богов…
После всего этого магия Черновых выглядела как фронтовой оркестр, который вышел сыграть «пугающий марш».
— Сегодня я работаю один, — сказал я тихо, но звук разошёлся по стене как сухой треск огня.
Несколько человек обернулись.
В их взглядах — смесь страха, уважения, и ещё чего-то, что я раньше у людей не видел: уверенность, что я действительно справлюсь.
Не надежда — знание.
Никто не возразил.
Никто даже не попытался.
Внизу, на полях, командиры Черновых двигались резко, встревожено. Я видел, как один из них показывал жест «приблизиться», другой — «держать дистанцию». Кто-то из магов махнул рукой, требуя повторного запуска ритуала. Вражеские знаменосцы обменивались короткими взглядами — растерянность читалась даже отсюда.
Они ожидали, что первый залп хотя бы качнёт нас.
Хотя бы заставит купол треснуть.
Хотя бы выбьет пару камней из стены, напугает толпу, вызовет суматоху.
Но не произошло ничего.
Только свет купола стал чуть ярче — будто город ухмыльнулся.
На мгновение тишина легла так плотно, что я услышал собственное дыхание.
И понял: сидеть дальше под куполом — глупо.
Хватит принимать удары. Пора отвечать.
Я вдохнул — и воздух послушно шевельнулся.
Не ветер, не порыв — именно воздух. Плотная, вязкая масса, которую я чувствовал не кожей, а чем-то глубже. Нити тянулись от стен, от рунных узлов, от купола над головой. Город уже работал, как единый живой организм, и эта «кожа» была продолжением моей.