И самое мерзкое — он был прав в одном.
Так долго продолжаться не могло.
К вечеру руки у меня начали неметь. Не от усталости — от постоянного контроля. От того, что я держал в голове десятки потоков, узлов, групп, решений. Я всё ещё стоял на стене, всё ещё командовал, всё ещё отвечал ударами. Но где-то на фоне уже маячила мысль, от которой я не мог избавиться:
Если так пойдёт дальше — проиграем оба.
Город не падёт сразу. И его армия не возьмёт стены. Но мы износим друг друга до состояния, когда достаточно будет одного сбоя. Одной ошибки. Одного слишком смелого решения.
И он рассчитывает, что первым сломаюсь я.
Я медленно выдохнул, ощущая якорь — ровный, тяжёлый, всё ещё стабильный. Он держал. Пока держал.
— Ладно, — прошептал я, глядя на тёмное поле перед стенами, где огни осадных лагерей горели ровно и спокойно. — Значит, будем смотреть, кто моргнёт первым.
Затишье пришло не как милость, а как передышка в драке, когда оба соперника на секунду отпускают хватку, чтобы вдохнуть и снова вцепиться друг другу в горло.
Над полем висел дым. Не такой густой, как после больших ударов, а тонкий, растянутый — будто сама земля устала гореть и теперь просто тлела. С той стороны слышались команды, перестук железа, лязг цепей, глухие удары молотов по дереву. Они чинили осадные платформы и заново выстраивали связки. Мы — латали узлы, меняли магов, оттаскивали обморочных в подземные залы, где им хотя бы было чем дышать.
Я стоял на стене и смотрел вниз, а город под ногами тихо дрожал, как зверь, который уже сутки держит удар, но всё ещё не падает. Якорь внутри бился ровно — не радостно, не торжественно. Просто работал. Как сердце, которому плевать на слова.
— Пауза минут на двадцать, — коротко доложил Илья, поднявшись на площадку рядом. На лице — серость, на пальцах — следы рунной пыли. — Они перестраивают ритуальную линию. Мы тоже можем…
— Не «можем», — перебил я. — «Должны». Меняйте людей каждые десять минут. Кто перекипел — вниз, даже если орёт, что «ещё может». Пусть орёт в подвале.
Илья кивнул, но не ушёл.
— Ты что-то задумал, — сказал он наконец. Не вопрос. Констатация.
Я промолчал секунду, слушая, как ветер тащит по зубцам пепел.
— Задумал, — признался я. — Потому что так мы просто перемелем друг друга. И он на это и рассчитывает.
— А что ты предлагаешь? — спросил он, и в голосе было то самое напряжение, когда человек понимает: «Сейчас будет глупость», но надеется, что глупость окажется умной.
Я посмотрел вниз, на поле. Там, среди шатров, рунных столбов и укреплений, двигались люди. И среди них — черновская элита. Я не видел самого Чернова, но чувствовал его присутствие, как кость в горле: не больно, но мешает дышать.
— Я предложу ему поединок, — сказал я.
Илья молча выругался.
— Слушай… — начал он.
— Я не прошу разрешения, — ответил я спокойно. — Я просто предупреждаю.
Он посмотрел на меня долго, затем отвёл взгляд, будто боялся увидеть в моих глазах что-то лишнее.
— Если он выйдет, — глухо сказал Илья, — это будет ловушка.
— Если он не выйдет, — ответил я, — это будет ответ.
Он хотел что-то добавить, но в этот момент на стене появилась Марина. Она подошла тихо, без суеты, но я заметил, что она держит руку ближе к поясу — привычка человека, который давно перестал верить в мирные разговоры.
— Ты хочешь выйти? — спросила она.
— Да.
— Сейчас?
— Сейчас.
Она не стала спорить. Только чуть сжала губы.
— Тогда хотя бы не делай из этого театр, — сказала она тихо. — Не надо громких слов. Не надо позы.
— Не переживай, — ответил я. — У меня с театром всегда было плохо.
Глава 17
Я шагнул вперёд и поднял руку.
Руна связи на стене вспыхнула, и по всей линии обороны пробежала короткая вибрация — та самая, которая расходится, когда город слушает команду. Маги на соседних башнях повернули головы. Стражники замерли, кто-то даже перестал дышать. Они не знали, что я собираюсь сделать, но чувствовали: это не очередной приказ «держать» или «сменить».
Я вышел на самый край стены, открыто, не прячась за зубцами, и усилил голос — не магией, а тем самым внутренним нажимом, который рождается, когда ты говоришь не для людей, а для того, кто должен услышать.
— Чернов! — крикнул я.
С той стороны поле словно подёрнулось. Движение замедлилось, как будто кто-то внизу дернул невидимую нитку и остановил кукольный спектакль.
— Хватит. — Я сделал паузу, чтобы слова не размылись. — Ты пришёл сюда уничтожать город. Я стою здесь. Ты тоже где-то там. Так давай закончим это по-человечески.