Я оттолкнул его от себя и сразу же активировал доспех на полную.
Взрыв всё равно был.
Меня отбросило назад, воздух вышибло из лёгких, мир на миг потемнел. Доспех треснул — не критично, но ощутимо. Боль пришла с задержкой, тупая, расползающаяся. Я перекатился, подчеркнуто медленно встал, проверяя, слушается ли тело.
Слушалось.
Третий всё ещё стоял.
Он был самым спокойным из них. И самым опасным.
Он не кричал. Не спешил. Просто шагал ко мне, оставляя за собой следы распада — земля под ногами чернела, воздух дрожал. Его ядро уже убивало его, я это чувствовал, но он тянул, держался на чистой воле.
Мы сошлись без слов.
Он ударил первым — мощно, прямо, без обмана. Я принял удар на доспех, но меня всё равно отбросило на шаг. Второй удар я блокировал клинком, третий пропустил — не успел. В глазах вспыхнуло белое, в ушах зазвенело. Я пошатнулся, но устоял.
— Хватит, — выдохнул я не ему, а себе.
Я перестал экономить.
Клинок пошёл быстрее, движения — короче. Я перестал отступать и начал навязывать темп. Он пытался держаться, но каждое его движение запаздывало на долю секунды. Этого хватало.
Он загорелся сам.
Не от моего удара — от себя. Энергия вышла из-под контроля, пламя вспыхнуло изнутри, охватывая тело. Он успел посмотреть на меня — без злости, без страха, с каким-то странным пониманием — и исчез.
Тишина пришла резко.
Не как пауза, а как обрыв.
Оставшиеся либо бежали, либо стояли, не понимая, что делать дальше. Я не преследовал. Не было смысла. Я добил только одного — того, кто попытался ударить мне в спину, когда я уже убирал клинок. Остальные исчезли в темноте.
Я остался один.
Дышать было тяжело. Не из-за боли — из-за усталости. Настоящей, глубокой. Руки дрожали, доспех медленно затягивал повреждения, но делал это неохотно, будто и сам был на пределе. Якорь внутри бился ровно, но тяжело, как сердце после долгого бега.
Я понял простую вещь: ещё двое — и я бы не вышел. Чуть сильнее ядра — и меня бы разорвало вместе с ними.
Это была не победа.
Это был момент, когда мне просто повезло остаться живым.
Я убрал клинок.
Сделал шаг.
Позволил себе расслабить плечи.
И тут услышал шаги.
Не бег. Не скрытность.
Просто шаги — спокойные, уверенные, как будто человек не просто не боялся, а знал, что ему ничего не угрожает.
Я развернулся сразу.
Он шёл ко мне по выжженной земле, между телами и пеплом, и выглядел… слишком целым. Ни царапины. Ни следа боя. Магический фон — ровный, стабильный, но чужой. Не демонический. Не человеческий.
Синие глаза.
Я узнал их, а ещё больше ощущение. То самое неприятное, скользкое чувство, которое я уже испытывал раньше. Тогда я не придал ему значения.
Он улыбнулся — немного криво, немного не в тему.
— Ну здравствуй, претендент.
Голос был спокойный. Даже доброжелательный.
И от этого становилось хуже.
Я молчал, оценивая.
Он смотрел не на тела. Не на разрушения.
На меня.
И в этот момент меня накрыло понимание — не знание, а догадка.
Слишком удачно.
Слишком вовремя.
Слишком точно, на грани.
Эти люди не могли знать, где я буду.
Не могли собрать такую группу случайно.
Не могли синхронно пойти на смерть.
Кто-то их подвёл.
Кто-то хотел, чтобы я устал.
Я медленно выдохнул.
— Значит… — начал я, не сводя с него взгляда, — это ты решил проверить, сколько меня можно бить, прежде чем я сломаюсь.
Улыбка стала шире.
Ответа он не дал.
Но мне он был уже не нужен.
Я кивнул сам себе.
Клинок в руке — это честно. Магия — тоже честно, если ты не прячешься за толпой и не кидаешься чужими жизнями как мелочью. А этот тип… он точно не из тех, кто привык решать вопросы разговорами.
Синеглазый шагнул ближе, оглядел поле боя так, будто выбирал место для пикника, а не для драки. Я всё ещё слышал, как в ушах стучит кровь после прошлой свалки. Якорь внутри бил ровно, но это было «ровно» человека, который уже потратил больше, чем планировал, и держится на дисциплине.
— Где Лик Первородного? — спросил он без вступлений. Голос спокойный, почти ленивый. Неправильный для человека, который пришёл угрожать.
Я не торопился отвечать. Слишком быстрые ответы — это привычка оправдываться, а я не оправдываюсь. Я посмотрел на его руки. Пальцы чуть подрагивали… но не от волнения. От возбуждения.
— Я же тебя предупреждал, — сказал я. — Маску надо отдать.
Он ухмыльнулся так, будто я рассказал шутку.