— Мы его видим, он нас — нет. Особое стекло. — Пояснил Дерринджер. Он подошёл к небольшому столику у окна, и нажал пальцем на еле различимую выпуклость на поверхности какого–то небольшого предмета. Ишта заметила, что из этого предмета торчит, не то стебель с бутоном, не то стрела с тупым наконечником.
В комнате с допрашиваемым находились ещё двое человек. Они были одеты в странную чёрную форму и носили на головах обтягивающие маски с отверстиями для глаз и рта. Как только директор нажал на предмет, один из людей отреагировал и подошёл к стене, на которой был закреплён точно такой же артефакт, и так же ткнул в него пальцем. Директор сказал пару фраз и человек открыл дверь, ведущую вовнутрь допросной комнаты.
Подойдя ближе, Посланница узнала этого пленника. Это был высший жрец К'тала. Он поднял на Ишту мутный взгляд и, судя по тому, какое выражение приняло его лицо, он в ответ узнал её.
— А–аа… — Протянул он. — Приветствую Вас, Посланница.
Его язык казался ватным.
— Длуур из рода Пак'нуне.
— Вы помните меня. — Старик просиял. — Вот уж не думал, что для меня недостойного, кто–то настолько недосягаемый найдёт место в своей памяти.
Тут в разговор вмешался Трой:
— Скажите, уважаемый, правда ли, что в религии, которую вы исповедуете, есть особые тайны, которые недоступны простым и не очень верующим.
При этих словах жрец слегка вздрогнул.
— Например, высокие жрецы предпочитают не говорить, куда на самом деле попадают после смерти души адептов Пантеона…Если не сказать, что они держат рот на замке под страхом смерти. — Последние слова Трой произнёс с нажимом. Жреца от этих слов начало трясти мелкой дрожью.
— То, что он говорит — правда? — Иште тоже было не по себе от этого разговора, она еле сдерживалась.
Глаза жреца наполнились ужасом. Было видно, как он пытается бороться, дёргаясь всем телом. Но его сопротивление было тщетным. Сыворотка взяло своё.
— С–с–следовало бы молчать, н–но я н–н–не могу ничего поделать…Э–т–то величайшая тайна Святого Пантеона. — Наконец принялся вещать жрец. Его голос дрожал. — За её разглашение демоны будут вечно пытать душу несчастно, осмелившегося проговориться, и души всех тех, кто узнал эту тайну, не пройдя обряда посвящения в высшие жрецы. Лучше умереть здесь от страшных пыток, чем потом мучиться целую вечность после смерти!
— И что же это за тайна? — Вопросительно склонившись к жрецу, с наигранным интересом спросил Трой.
— Боги питаются душами своих адептов. Без верующих наши Боги не были бы теми, кем являются. Они бы утратили большую часть сил и власти. А чтобы в толпе никто и никогда не задавал глупых вопросов, всякое полуграмотное быдло ослепили обещанием вечных посмертных блаженств!
Вдруг старик дёрнулся, и подался всем телом в сторону Ишты и Дерринджера. Глаза старика были совершенно безумны, а рот скривился в такой же безумной улыбке.
— Но теперь я рад, Ишта, я рад, что ты теперь знаешь! — Старик зашёлся диким смехом. И брызжа слюной начал кричать. — Не одному же мне испытывать ни с чем ни сравнимую вечную боль. Наши души будут вечно гореть, их будут терзать и протыкать раскалёнными стержнями! Демоны будут сжирать их! Они извратят саму нашу сущность!…
Ишта испуганно отскочила и начала пятиться. К жрецу уже подлетели люди в масках и, крепко прижав к стулу, сделали укол. Через некоторое время сумасшедший совсем успокоился и задремал, свесив голову на бок.
Ишта в испуге сжав кулаки, поднесла их ко рту и прислонилась спиной к стенке. Когда она пришла в себя через некоторое время, по её щекам снова потекли слёзы, как в камере, несколько дней назад, когда её привычная картина мира дала трещину. Сейчас же эта картина разрушалась необратимо.
— Ну почему?! — Закричала она, набросившись на Дерринджера с кулаками. Он даже и не пытался защищаться и сделал своим людям знак, чтобы они не вмешивались.
— Почему они ничего мне не говорили?! — Плач перешёл в рыдания. — Это несправедливо! Я отдала свою жизнь Богам, чтобы они после смерти просто проглотили мою душу, ничего не дав взамен?!
— Великий порядок всегда покрывает великая ложь. — Спокойно ответил Трой. Теперь они с Иштой напоминали двоих боксёров во время спарринга. Причём один из них, выдохнувшись, висел на шее у другого. Трой даже слегка улыбнулся этой ассоциации, всплывшей в его далёких воспоминаниях о том времени, которое он, обливаясь потом, проводил в спортзалах.