Ду Ман Не была в затруднительном положении.
- Моя просьба не пуста, - сказала Каннан слабым хрипящим голосом. - Я обращусь с просьбой к госпоже Юн, чтобы она выделила вам клочок земли для возделывания риса.
Ду Ман Не от неожиданности тотчас раскраснелась: о таком они с мужем не могли мечтать даже во сне.
- Это для меня не просто... Но я попрошу госпожу. Думаю, она отнесется к моей просьбе с пониманием.
- Тетушка...
- Надеюсь, скоро все решится…
- Тетушка, я не нахожу слов... Я непременно расскажу обо всём мужу.
- Поделись... Я потратила столько сил, чтобы придти сюда... Как грустно, когда нет детей...
- Тетушка, я вам очень благодарна... - смущенная и одновременно возбужденная Ду Ман Не застыла в одном положении, сложив на груди руки.
- А теперь мне пора. Только не знаю, дойду ли...
- Не беспокойтесь, тетушка, я отнесу вас на спине.
- Сможешь?
- Конечно.
Во дворе девочка толкла ячмень в ступе, зажав в руке пестик. Полы ее короткой черной юбки шевелил ветерок. Когда Сон И поднимала руку с пестиком вверх, то невольно вставала на цыпочки, при этом казалось, что она сама словно отрывается от земли и поднимается к небу.
- Бабушка, вы уходите?! - окликнула она, заметив, как мать со старушкой на спине выходит из веранды.
- Пора, моя деточка, засиделась у вас, - отозвалась Каннан.
- Я скоро, - сказала дочери Ду Ман Не, направляясь к калитке.
- До свиданья, бабушка!
- До свиданья, милая!
Ду Ман Не шла неспешно по дороге, нести старушку ей было совсем легко, она почти не ощущала тяжести: шагая, думала о своём, а еще о том, как было бы замечательно иметь собственный участок земли.
Глава 10. Охотник Кан Пхо Су
Юн Бо, навестивший могилу родителей, шагал домой по проселочной дороге. Вскоре он настиг человека, который был явно не в духе, недовольно бурчал что-то себе под нос и размахивал рукой с зажатой курительной трубкой. Юн Бо узнал в нем школьного учителя Ким Хун Чана и крикнул тому в спину:
- Что произошло, учитель?! В такой погожий день нельзя ни на кого сердиться!
Ким обернулся и сердито проговорил:
- Мир рушится, вот что!
- Ну и что с того?
- Этот негодник Со Кым Доль... - учитель не договорил и со злостью сплюнул.
- А чем он провинился перед вами? - Юн Бо поравнялся с учителем, широко улыбался, обнажая редкие зубы. Они проходили мимо дома Со Кым Доля, на плетне сидел петух с красным гребешком, грозным взором осматривающий всё вокруг.
- Кем бы человек ни был, он должен уважать других. Иначе чем он отличается от дикаря?.. У этого Со ведь есть невестка, ему подобает вести себя более прилично.
- Не знаю, что он вам сделал, только скажу, что Со - человек жизнерадостный и веселый. Вы бы, наверное, тоже были таким же, будь ваша супруга жива.
- Вот, мерзавец! - вырвалось вдруг у учителя Кима и брови над его глазами приняли форму треугольника. - Ты следи за своим языком, а то я его вырву!
- Хе-хе-хе... Не стоит вам так сердиться.
Некоторое время они изучающее разглядывали друг
друга, затем Ким Хун Чан, не удержавшись, съязвил:
- Какой ты негодяй, все-таки... Как рыба-пеленгас выпрыгиваешь из воды, дразнишь... Насмехаться над янбаном вздумал?..
Юн Бо молча шел рядом, уже сетуя на себя, что зря так разгневал учителя.
Ким Хун Чана в деревне почитали, как очень пожилого человека. Его лицо, испещренное сетью морщин, напоминало сушеную тыкву. Внешне он выглядел на семьдесят с лишним лет, хотя истинный его возраст никому не был известен. Волосы его были редки и наполовину седы, а брови и борода походили на пряжу из рами. Но когда он работал на поле, деревенские, глядя на его широкую спину и бугрящиеся мускулы рук, говорили: «Да ему нет и шестидесяти! Он же фору даст молодым!»
Морщины на лице Кима были результатом бед и несчастий, выпавших на его долю. В течении нескольких лет он похоронил троих сыновей, одного за другим. А затем и жену, сердце которой не выдержало всех тяжелых утрат. В живых осталась только самая младшая дочь, - она только давала ему сил жить дальше. А жили они бедно. Хотя, надо сказать, что в роду Кима все мужчины, начиная с прадеда, занимали небольшую чиновничью должность, но что касается самого Кима, то он никогда не пытался сдать экзамен на государственную службу, потому и довольствовался ничего не значившим положением провинциального янбана. А чем же для него была его единственная дочь? Неизвестно, что по-настоящему чувствовал Ким к родному дитя, но внешне он относился к ней, как к щенку, от которого нет никакой пользы. Он часто вздыхал, глядя на дочь: «Если двери моей никчемной судьбы захлопнутся, то с каким лицом я приду к своим предкам?» Он мечтал усыновить какого-нибудь мальчика-сироту, которому впоследствии мог бы поручить могилы предков. Как будто не было у него других забот, и это желание являлось главным смыслом его существования.