- Пожалуй, мне надо бы поторопиться, - и закинув на плечо мешок, пошел вперед быстрыми шагами.
- На работу отправляешься? - грубо поинтересовался, обернувшись, Пхён Сан.
- На работу ли, или куда еще, тебе, что за дело? - парировал Юн Бо.
- Черт возьми, я не спал всю ночь!
- Что, сорвал куш?
- Если бы...
- Ну, ну... - Юн Бо, не желая больше разговаривать с Пхён Саном, прибавил шагу. А упитанный картежник не отставал от него.
- Я спустил всё...
- Чтобы выигрывать, надо и проигрывать.
- А ты, что же, работаешь, работаешь, а капитал на ветер бросаешь?
- Это уж не твое дело, янбан. Ты сам по себе, я сам по себе, - с этими словами Юн Бо резко повернул влево к реке, направляясь к переправе.
- Хи-хи-хи, - Пхён Сан был бы не прочь называться янбаном, но он простой крестьянин, хотя и упитанный: с жесткими волосами на голове, широким лоснящимся лицом. Узкий его лоб рассекала одна глубокая морщина. Поглаживая выпирающий живот, он вошел к себе во двор с криком: «Есть хочу!»
Дети, два малых сына, услышав угрожающий крик отца, тотчас попрятались кто куда. А их мать, работавшая за ткацким станком в крохотной комнате, разогнула спину и вышла встречать мужа:
- Сейчас накрою столик.
- Погоди, Ан Дэк... я, пожалуй, сначала вздремну... - Пхён Сан зашел в комнату, примыкающую к кухне, оставил дверь открытой, растянулся на циновке и вскоре захрапел на весь дом.
Хам Ан Дэк закрыла дверь, позвала детей завтракать, положила им в плошки вареного риса, сама съела отвар из остатков рисовой шкварки - суннюн.
- Потом отнесите столик на кухню и идите играть на улицу, - велела она сыновьям, и, выйдя в сарай, нашла мотыгу.
Старшему сыну Ко Боку исполнилось двенадцать, младшему Хан Боку - семь. Ко Бок был похож на отца, а Хан Бок - на мать.
Поля вокруг зеленели веселыми рисовыми всходами. Но Хам Ан Дэк это не радовало. Был у них хороший надел земли, да пропал, - муж проиграл его в карты, а теперь они довольствовались лишь кусочком земли среди скал, совсем не плодородным, который они каждый год засевали ячмень. Пользы от ячменя не было никакой, поэтому, чтобы свести концы с концами, Ан Дэк приходилось день и ночь работать на ткацком станке, и у нее почти не оставалось времени пропалывать ячменное поле.
Дойдя до своего участка, женщина обнаружила, что он весь зарос лисохвостом. «Разве может здесь вырасти ячмень?» - проговорила она со вздохом. Опустилась на корточки и вонзила мотыгу в землю. Ей казалось, что травы нынче стало намного больше по сравнению с прошлым годом. Она надеялась прополоть хотя бы две грядки. Вскоре на раскрасневшемся лице Хам Ан Дэк выступил пот. Она почувствовала головную боль и слабость. «Почему так гудит в ушах?» - спрашивала она себя, но не останавливалась, продолжая работать мотыгой. Время приближалось к полудню. Ан Дэк выпрямилась, заметив проходящую мимо Сон И с корзиной на голове.
- Деточка, ты несешь отцу обед?
- Да, - отозвалась девочка.
- А нет ли у тебя водички? Что-то в горле совсем пересохло.
- Сейчас... - Сон И опустила корзину на траву, достала бутыль, налила в кружку.
- Ух, хорошо... - женщина вытерла рот тыльной стороной ладони. - Словно небесной влаги испила...
- Вы вспотели, - сказала девочка. - Почему бы вам не передохнуть?
- Пожалуй... Ну ты иди... Спасибо!
Хам Ан Дэк отрешенно смотрела вслед девочке с весело торчащимися косичками и на душе у нее сделалось грустно. Куда она докатилась, что у неё за жизнь, если сочувствие ей оказывает только посторонний ребенок?
Когда женщина возвратилась домой, муж ее все еще спал, громко храпя. И детей не было видно. Положив мотыгу, Ан Дэк сняла с головы обмотанное полотенце, умылась. Затем в кладовке открыла крышку керамического кувшина, нащупала два яйца, - а ведь оставалось четыре. «Этот негодник Ко Бок! Будь он неладен!» В прошлую неделю Хам Ан Дэк сшила шелковую блузку для одной молодой женщины из соседней деревни, и та, вместе с платой в подарок преподнесла и четыре яйца. Она их спрятала втайне от домашних в этот кувшин. И теперь два яйца пропали. Ах, мерзавец, сын! Что ей делать с ним?.. Ведь она старается для их отца!
А муж с ней не церемонился, чуть что не так - свирепел, опрокидывал обеденный столик, пинал дверь... «Тварь! Темная баба! За кого ты держишь меня - главу семейства?!. Я тебе, что - портянка?! Забыла свое происхождение?!» - кричал он обыкновенно. Теперь дрых без задних ног. Его не было несколько дней. Играл в карты, конечно, и, как всегда - все денежки просадил. Проснется, захочет есть. А эти яйца для него приготовила... Какой мерзавец этот Ко Бок! Не выйдет из него человека! Вся надежда - на Хан Бока, младшего сына!
- Принеси поесть! - раздался громогласный крик проснувшегося мужа.