- В нынешней ситуации это можно принять за досадные неприятности, - сказал Чо. А Чхве Чи Су продолжал:
- Если открыть загон со стаей голодных шакалов, они сметут всё на своем пути. Бежать некуда. Стая разорвет янбанов в клочья. Вы думаете, что все народные восстания случаются из-за голода, нищеты и гнета чиновников? Когда простые люди хорошо питались и одевались? Если от голода живот прилипает к спине - это следует воспринимать как судьбу. Но в любом случае, я найду место, где можно укрыться, прежде чем они начнут размахивать вилами. Надо ли быть смиренным, видя пренебрежительное отношение к тебе? - Чхве сверлил глазами своего родственника. - Если им уготована судьба ползать на коленях, надо смириться. Если они перебиваются одной похлебкой, то все равно - жизнь бесценна. Многие чиновники считают, что чернь можно задобрить леденцами. Глупцы! Отдав малость, можно потерять всё.
- Не все так просто, как вы думаете, - возразил Чо Джун Ку.
- Взять хотя бы пресловутое движение Донхак, - продолжал янбан Чхве. - Нельзя утверждать, что эти невежественные люди восстали ради плошки риса. Они были движимы несокрушимой верой в правду. Хотя я считаю это ересью. Возьмем пример западной цивилизации, где всегда была велика роль идеи. Ради идеи люди готовы отдать жизнь. Кто их остановит? Когда человек долго голодает, дайте ему немного еды, и он успокоится. А если ему внушить мысль, что на том свете он заживет более благополучной жизнью, то ситуация круто изменится. Таким же образом можно управлять государством. Если там упустили момент и обстановка в стране стала напоминать разворошенный улей, то наверху должны проявить смекалку и изворотливость. Нужно уметь умиротворять народ. - Он замолчал, обвел взглядом сидящих и продолжил. - В общем, как ни смотри, все едино... А что касается моей земли и моей жизни... теперь это меня мало заботит. А народ - глупая и невежественная толпа, если она не видит своей выгоды, то будет стоять в стороне и молчать в тряпочку. Нет у людей никаких принципов, нет достоинства. Хотя были среди них такие личности, как Чон Бон Чжун и Ким Кэ Нам. Они страдали честолюбием, но знали, как использовать толпу. Сотня нынешних привилегированных чиновников из Сеула не стоят и одного из них. У меня создалось впечатление, что одни янбане, как собаки, заискивают перед чернью, а другие оказывает ей же волчью услугу, разве они не из одной стаи? Только чтобы спасти собственные шкуры, они готовы сжечь святые книги со своим родословным генеалогическим древом.
- Оставьте ваши идеи, - сказал Чо Джун Ку. - Они ничего не меняют. Ваше семейство недалеко ушло от тех, кого вы сейчас критикуете.
Ли Дон Джин громко рассмеялся, будто желая помирить спорящих и поднялся:
- Мне пора, однако.
Чхве Чи Су не стал останавливать его и тоже встал. Покрасневший и возбужденный, он кивнул сидящему Чо:
- Что ж, пойдем и мы.
Они вышли из флигеля и направились к каштану, к стоявшему на привязи ослу. Чо Джун Ку был почти на голову ниже Ли Дон Джина и Чхве Чи Су, выглядел совсем неказистым. Слуга Ли Дон Джина сидел неподалеку от осла прямо на земле и наблюдал, как у павильона ненормальная До Чуль Не громко приговаривала: «О-о-о, молю тебя, покровитель, дух земли! Молю, приблизь тот день, когда мой сын, став чиновником, явится сюда! Я приготовлю его любимые рисовые оладьи...» - Сложив вместе ладони, женщина отбивала поклоны, обратя свои взоры в сторону павильона.
Мужчины подошли к ослу. Ли Дон Джин взялся за седло, сказав:
- Надеюсь, еще увидимся.
Слуга двинулся вперед, ведя за поводья осла с сидящим хозяином. Фигура восседающего на осле Ли Дон Джина с его черной как смоль шляпой очень живописно выделялась tía фоне зари.
Двое мужчин некоторое время провожали взглядом удаляющегося в сторону холма Ли Дон Джина, затем пошли к дому. Но в это время к ним подлетела До Чуль Не, стремительно закружила вокруг них, затем рухнула ниц пред янбаном Чхве Чи Су и запричитала:
- Молю тебя, священный дух, предводитель воинства!... - она подняла руки кверху, словно пыталась обнять не только янбана, но и всё вокруг, и землю, и небо. Сквозь дыры разорванной одежды проглядывало грязное тело. А над лицом ее, в ссадинах, кружила пчела. - О, всемогущий дух! Благослови и освети путь моего сына! Дай ему достичь королевского трона! Пусть желание матери, окрашенное кровью, исполнится!..
Лицо Чхве Чи Су сделалось багровым. Вне себя от гнева, он закричал: