- Правда?!
- Только нашему роду он не помог.
- Всё это предрассудки и суеверие.
- Скоро мы будем на месте... Вот тропа разветвляется: левая ведет к задней части храма, а правая - к фасаду, там будет ручей, побольше того, что нам встретился. В нём часто купаются женщины.
- Женщины, подумал, улыбнувшись Чо Джун Ку, - не хочешь ли ты тайком взглянуть, как они купаются?
Вскоре между деревьями показался храм, стоявший одиноко в тишине. Чхве Чи Су прошептал: «Тихо!». И подтолкнул вперед Джун Ку.
Вблизи храм выглядел небольшим и очень старым, краски на стрехах почти выцвели.
- Что мы тут, черт возьми, делаем? - выпалил негромко Джун Ку.
Чхве поднёс палец к губам, его глаза озорно блестели и всем своим видом он походил на мальчишку, намеревающегося нашкодить. И в следующую минуту они увидели у фасада женщину. Кви Нё. Она поднималась по ступенькам крыльца с полотенцем в руке. Скрипнули раскрываемые двери, послышались легкие шаги, ступающие внутри храма. Наступила тишина. Затем донесся голос, произносящий молитву: «О, три духа деторождения! Дух дерева! Дух горы! О, божество Чончоран! Божество Ынчоран! Я, девятнадцатилетняя дочь семьи Ким, молю вас дать мне сына, продолжателя рода!.. Молю вас о сыне, продолжателе рода семьи Чхве!..»
Чо Джун Ку удивленно округлил глаза. А Чхве Чи Су расплылся в улыбке. Голос не умолкал долго, молодая женщина, вероятно, сложив вместе ладони, без конца кланялась в мольбе. Потом голос замолк, протопали шаги к выходу, и всё стихло. Донесся крик совы из глубины леса, там птица, словно выпущенный из катапульты камень, летела между деревьями, плача.
- Ну и дела! - проговорил изумленный Джун Ку. - Признайся, братец, ты тронул эту девицу, не так ли? - И рассмеялся.
Засмеялся и Чи Су:
- Разве ты не находишь это интересным?
- Мда... Девица не промах, надо полагать... Богатство янбана, вероятно, не давало ей покоя.
Чхве Чи Су нахмурился:
- Спрашиваешь, тронул ли я эту девицу? Зачем трогать, если интересней просто наблюдать.
- Что, что?
- Бывают же люди с навязчивыми идеями... Они полны корысти, недовольства, обиды, ненависти... оттого готовы на преступления.
- О чём это ты?
- Она молилась о продолжателе рода моей семьи... Разве не навязчивая идея преследует эту девицу Кви Нё?.. Пошли отсюда...
До самого каменного моста Чхве Чи Су молчал, затем сказал, обернувшись к Чо:
- А не съездить ли тебе в Сеул?
- В Сеул? - не понял Джун Ку.
- Я попрошу тебя достать для меня охотничье ружье.
- Да, да, конечно.
Глава 17. Ревность
Влажный вечерний воздух был напоен тишиной, нарушаемой легким потрескиванием горящих веток и травы. Ён И жег костер во дворе дома, чтобы дымом разогнать комаров. Он сидел на корточках и покашливал от дыма, во рту у него была трубка. Одетый в изношенную льняную рубашку, мужчина выглядел усталым: весь день он провел на поле. Опустив плечи, он смотрел на огонь. Но физический труд и лишения не шли ни в какое сравнение с его душевными переживаниями, которые доставляли сущие мучения. Ежеминутно и ежесекундно он думал только о Воль Сон. Ему стоило больших усилий, чтобы удержаться и не побежать за реку, на развилку трех дорог, к таверне.
Он вытряхнул из трубки золу, набил свежего табаку. Думая о любимой, Ён И невольно вспоминал давние события, когда молоденькую девчушку Воль Сон уводил неизвестный мужчина. Ён И с тяжелым сердцем наблюдал за ней, уходящей из деревни, сам схоронившись за скирдой ячменя. Тогда он, со слезами на глазах, шептал: «Воль Сон! Пусть у тебя на чужбине всё будет хорошо!..» И когда она вернулась спустя десять лет, одна, и открыла в городе забегаловку неподалеку от рынка, в сердце Ён И вновь вспыхнули прежние чувства. В выходные он непременно отправлялся на рынок, чтобы хоть мельком видеть её, а свою тоскующую душу утешить водкой. Но после той ночи, когда бродячие музыканты устроили на площади рынка спектакль с масками, всё изменилось. Воль Сон стала его плотью и кровью. А потом они вновь встретились на окраине деревни, в доме матери Воль Сон. Воспоминания о её жарких объятиях, прикосновениях упругой, нежной кожи, запахе её тела сводили его с ума. Была потом еще встреча, он уходил в город и не ночевал дома. Жена закатила ему скандал. А что ему эти ссоры? Как бы ни бесновалась Кан Чхон Дэк, Ён И не обращал на это внимания. Крики и шум проходили стороной, как если бы совместная жизнь с женой его вовсе не касалась. Ведь он впервые ощутил грусть и любовь. Прежде ленивый и бездеятельный, Ён И теперь стал прилежным тружеником, делал всё по дому, чинил, поправлял. Он словно шагал по известной только ему одному дороге жизни, где существовали любовь, самоотверженность, сострадание...