И он думал о своих сыновьях, которые росли, как молодые побеги бамбука весной, и решил, что с этого же дня они перестанут играть на солнце и он заставит их работать в поле, где они научатся чувствовать землю под ногами и мотыгу в руке, и это чувство смолоду впитается в их плоть и кровь.
Да, но все это время драгоценные камни жарко и тяжело давили на его тело, и он все время боялся. Ему казалось, что их блеск пробивается сквозь его лохмотья, и он ждал, что вот-вот кто-нибудь закричит: «Смотрите, этот бедняк носит с собой сокровище императора!» Нет, он не успокоится, покуда не обменяет их на землю. Он подождал, пока у хозяина лавки выдалась свободная минута, подозвал его к себе и сказал:
– Поди, выпей чашку чаю на мой счет и расскажи мне, какие в городе новости, потому что я уезжал на всю зиму.
Хозяин лавки всегда был рад поговорить, особенно если пил свой чай за чужой счет, и он охотно сел за стол Ван Луна. Это был маленький человек с мордочкой хорька и прищуренным, кривым левым глазом. Его одежда была до того засалена, что спереди и куртка и штаны были черны и стояли коробом, потому что, кроме чая, он торговал еще и съестным и сам готовил. Он любил говорить: «У хорошего повара халат всегда грязен» – и думал, что ему так и следует и даже необходимо быть грязным. Он сел за стол и сразу начал:
– Ну, кроме того, что народ голодает, – а это уже не ново, – самая крупная новость – грабеж в доме Хванов.
Это было как раз то, о чем надеялся услышать Ван Лун, и лавочник продолжал свой рассказ с видимым удовольствием, описывая, как визжали оставшиеся в доме рабыни, как их уносили, и как насиловали не успевших скрыться наложниц, и выгоняли их на улицу, и даже увозили с собой, и как после этого никто не захотел жить в доме Хванов.
– Никто, – закончил хозяин лавки, – кроме старого господина. А его теперь забрала в руки одна из рабынь, по имени Кукушка, которая благодаря своей ловкости много лет пробыла в покоях старого господина, в то время как другие постоянно менялись.
– Значит, эта женщина распоряжается теперь в доме? – спросил Ван Лун.
– Она делает все, что хочет, – отвечал собеседник. – Она захватывает все, что может захватить. Когда-нибудь, конечно, молодые господа вернутся домой, уладив свои дела в чужих странах, и она их не проведет разговорами о том, что она верная слуга и ее нужно вознаградить, и тогда ее выгонят. Но уже теперь она набрала довольно и нуждаться не будет, проживи она хоть до ста лет.
– А земля? – спросил наконец Ван Лун, дрожа от нетерпения.
– Земля? – переспросил тот равнодушно. Для этого лавочника земля ровно ничего не значила.
– Она продается? – нетерпеливо спросил Ван Лун.
– О, земля… – отвечал хозяин лавки равнодушно и встал, говоря на ходу, так как в лавку вошел покупатель: – Я слышал, что она продается, кроме того участка, где уже в течение шести поколений хоронят членов семьи Хванов. – И он ушел по своим делам.
Тогда Ван Лун тоже встал, вышел и снова направился к большим воротам, и женщина вышла открыть ему. Он стоял, не входя в ворота, и говорил ей:
– Скажи мне сначала, приложит ли господин свою печать к купчей?
И женщина отвечала с готовностью, не сводя с него глаз:
– Приложит, конечно, приложит, клянусь жизнью!
Тогда Ван Лун сказал ей, не раздумывая:
– Хочешь ли ты продать землю за золото, за серебро или за драгоценные камни?
Глаза ее заблестели, и она сказала:
– За драгоценные камни!
Глава XVII
Теперь у Ван Луна было больше земли, чем можно было засеять и убрать с одним волом, и больше зерна, чем может держать в запасе один человек, и он пристроил еще маленькую комнату к своему дому, купил осла и сказал своему соседу Чину:
– Продай мне свой участок земли, оставь свой одинокий дом, переходи в мой дом и помогай мне обрабатывать землю.
И Чин сделал так и был этому рад.
Небо вовремя проливалось дождем на землю, и быстро поднимались всходы риса. И когда пшеница была сжата и сложена в тяжелые снопы, они вдвоем посадили рисовую рассаду на затопленном водой поле, – больше риса, чем когда-либо сеял Ван Лун, потому что дожди принесли в изобилии воду, и там, где земля была прежде суха, теперь она стала пригодна для риса. Потом, когда наступило время жатвы и Чин не мог справиться с уборкой один, – так велик был урожай, – Ван Лун нанял еще двух батраков.