Прошло уже девять лет со дня установления советской власти. Крестьян наделили землей, но жили они по-прежнему худо и бедно. Партия указывала, что победить нужду в деревне можно лишь с помощью общих усилий, путем создания коллективных хозяйств.
Беглар всей душой откликнулся на призыв партии и, как не раз уже бывало в прошлом, без колебаний встал в первые ряды борцов за коллективизацию села.
Многие из тех, кто плечом к плечу с Бегларом боролись против меньшевиков, а после победы революции участвовали в разделе земли князей Чичуа, сделались теперь его злейшими врагами: «Выходит, что мы боролись, жертвовали жизнью ради того, чтобы земля, добытая нашей кровью, снова была отобрана у нас теми, кто дал ее нам. Меньшевики как раз и предупреждали нас об этом. Выходит, они были правы. Промахнулись мы, остались с носом, так нам и надо, дурачью несчастному».
Бывшие друзья грозились убить Беглара, поджечь его дом и вырезать детей, но решимость Беглара не смогли сломить никакие угрозы. «Это партия дала землю крестьянам, партия же решила провести коллективизацию, ибо она считает, что колхозы могут вывести деревню из горя и нищеты. Поэтому всеми силами надо поддерживать и проводить в жизнь решение партии», — постоянно повторял Беглар.
Варден был секретарем райкома; Джвебе, будучи командиром Красной Армии, служил на Дальнем Востоке, а Гванджи учился на агрономическом факультете Тбилисского университета. Руки были коротки у врагов, чтобы добраться до его детей. А собственная персона и дом меньше всего заботили Беглара. Ничто не могло заставить его свернуть с избранного пути, тем более что и сторонников коллективизации в районе было достаточно.
Отправляя Гванджи учиться, Беглар так напутствовал его: «Поезжай, сынок, овладевай тайнами земли, их у нее видимо-невидимо. Вернешься домой, знания свои людям передашь, землю на них работать заставишь».
Гванджи выполнил наставления отца, вернулся в родной район, но пошел работать не в колхоз, а на опытную станцию — видно, тайны земли оказались неисчерпаемыми, и, чтобы овладеть ими, нужно было время.
В те годы выращивание субтропических культур в Грузии только-только начинало прививаться. Не каждый верил в успех этого дела, но Гванджи был одним из самых ярых приверженцев цитрусовых. Много сил отдал молодой агроном выведению нового сорта грузинского лимона. Вскоре он стал директором опытной станции, и научные исследования получили новый размах и глубину.
На опытной станции широко развернулась работа по выведению наиболее эффективных в условиях Грузии сортов апельсинов, мандаринов, грейпфрутов и фейхоа. Саженцы этих культур отправлялись на испытание в различные районы Одиши, Гурии, Имеретии и Абхазии. Но главное внимание Гванджи Букия все же уделял сортам, пригодным для выращивания в осушаемых районах Колхидской низменности. В этом он видел первейшее и основное назначение станции. Поэтому в последние годы здесь выращивались именно эти сорта, но ни одному колхозу пока не отпускались.
Гванджи отказал в саженцах даже родному селу. Беглар председательствовал в колхозе. На склонах горы Урта находилась половина колхозных земель. Апельсиновые, мандариновые и лимонные деревья, растущие здесь, давали отличный урожай. Большая часть склонов была покрыта колючими кустарниками. Беглар каждый год вырубал и корчевал кустарники, чтобы на этих землях разбить цитрусовые плантации. Саженцы он где-то доставал, а на сына за отказ не обижался. В глубине души ему даже нравилась неуступчивость и решительность Гванджи.
— Ничего не скажешь, ты, сынок, прав. Коратские, Квалонские и Чаладидские земли заслужили саженцы в первую очередь. Настрадались они больше всех, и их надо поддержать. А мы подождем. Чего-чего, а терпения нам не занимать, — успокоил он сына, огорченного тем, что пришлось отказать отцу в просьбе.
Арест Вардена обрушился на Беглара как удар обуха по голове и подорвал его здоровье. Но старик крепился изо всех сил. Жизнь не раз ставила его в безвыходные ситуации, но он с честью выходил из тяжелых испытаний. Беззаветная вера в партию поддерживала старого большевика.
Беглар с головой ушел в работу. Его колхоз был передовым со дня своего основания. Но теперь никто не упоминал о достижениях Беглара. Его уже не избирали в президиумы совещаний и конференций, его портреты исчезли со страниц газет и журналов, награды и поощрения обходили его. Многие товарищи и друзья отвернулись от Беглара, но он, прекрасно понимая причину этого, никого не винил за отступничество. «Времена властвуют над людьми», — любил повторять старик и жил в ожидании лучших времен.