Экскаваторы, работающие на главном канале, продвигались вперед с такой быстротой, что корчевщики леса не успевали расчистку трассы. Ощущалась большая нехватка рабочих, тракторов, пил и багров.
Руководство стройки решило было перебросить сюда рабочих с коллекторов, водосборных каналов и дренажа, но это приостановило бы работы на этих важных объектах. Поэтому самое правильное — перейти на четырехсменную работу.
Руководство этим важнейшим делом было поручено Коче Коршия. Он хорошо знал все, что так или иначе связано с лесом. Ведь он чуть ли не все детство провел в лесу.
Парторг самолично распределил по массивам бригады корчевщиков и ежедневно в сопровождении главного инженера обходил участок за участком, чтобы не упустить даже мелочи из повседневного труда бригад.
Экскаваторы преследовали корчевщиков по пятам. Лес, кустарники и колючки постепенно отступали под их рьяным напором.
Ночью лес являл собой устрашающее зрелище. В отсветах пламени мелькали человеческие фигуры, развевались кабалахи, сверкали топоры, заступы, пилы, переваливались бульдозеры, трактора, сновали грузовые машины и тащились арбы.
Разбегались звери, и улетали птицы.
Треск огня, грохоты взрывов и глухие удары падающих деревьев поднимались к небу. Это жгли ветки, взрывали корневища, вывозили бревна.
Казалось, языки пламени лизали влажные облака.
Коча Коршия вспоминал свое лесное детство. Любовь к лесу привил ему старый лесничий Манча Шавдия. Лес он рубил с разбором — все больше больные деревья, о здоровых заботился, оленей и ланей никогда не убивал. Но то был другой лес, не чета этому, изъязвленному болотными испарениями и москитами.
Коча работал с увлечением и азартом. Он валил деревья, обрубал ветки, корчевал пни, в общем, трудился как заправский лесоруб, вызывая почтительное восхищение опытных корчевщиков, только этим и занимавшихся всю свою жизнь. Не каждый из них поспевал за неистовым парторгом.
Одна только мысль не давала покоя Коче: звери, птицы и пресмыкающиеся убегали, улетали, уползали из объятого пламенем леса в соседние леса, но и здесь их ждали огненные смерчи. Ослепленные и напуганные огнем, они в панике метались по всему лесу и часто погибали в дыму и пожарищах. Истошные вопли, рыканье, стоны и крики сотрясали всю округу, заставляя сжиматься человеческие сердца...
А соревнование корчевщиков и драгеров набирало новую силу. Это было похоже на погоню, азартную, изматывающую, требующую полной отдачи физической и умственной энергии. День и ночь, недели и месяцы продолжалась эта гонка вдали от родных и близких, вдали от людей, живущих размеренной, нормальной жизнью.
Военные тучи собирались над страной, и это тоже придавало стройке особый темп и особую напряженность. Война могла сразу перечеркнуть все бессонные ночи, наполненные тяжелейшим трудом и неиссякаемой верой в близкую победу над болотами. Война могла разрушить все то, что с таким нечеловеческим напряжением и страстью было построено и возведено на гиблой земле, много раз становившейся жертвой человеческой злобы и безумия.
Васо Брегвадзе, изведавший на своем веку две войны, тревожился и переживал сильнее всех. Он-то уж знал, что несет война земле и людям. Стоило ему на мгновение представить, что станет со стройкой, начнись война, стоило подумать о незаконченных каналах, дорогах, мостах, дамбах, плотинах, дренажерах и коллекторах, стоило увидеть перед глазами лица людей, жестоко обманутых в своих сокровенных ожиданиях, и сон как рукой снимало. Неужели болота опять восторжествуют на этой многострадальной земле? Неужели стылая и мутная вода смоет дамбы, развезет дороги и разрушит каналы? Но самым страшным было то, что эти люди, привыкшие к созидательному, доброму труду, забросят лопаты, топоры, пилы и возьмут в руки винтовки, автоматы и штыки; из кабин тракторов, экскаваторов и бульдозеров пересядут в танки, броневики и самолеты, чтобы уничтожить врага или самим погибнуть в смертельной схватке с ним.
Эти горькие мысли не давали покоя старому инженеру ни в тишине ночи, ни в шуме дня, ни во время краткого отдыха, ни во время долгих и тяжелых трудов. Он стал внимательней и заботливей к людям, но требовательность, которой он славился на стройке, стала от этого ничуть не меньше. Он по-прежнему не давал спуску и покоя ни себе, ни другим, и скорейшее завершение стройки казалось ему еще более важным и нужным делом, нежели раньше...