— Я вернусь, Ция...
Антон Бачило и Цисана стояли чуть поодаль.
— Зачем мы осушали болота, Антон? — глотала слезы Цисана. — Почему мы не поженились, Антон, почему мы не были вместе все время, почему?
— Нам всегда не хватало времени, Цисана, — горячо ответил Антон. — Но ты все равно была вместе со мной.
— И ты был все время со мной, Антон, — постаралась сквозь слезы улыбнуться Цисана, но улыбки не получилось, и она прижалась лицом к груди Антона. — Как я буду здесь без тебя, Антон?!
За их спинами захлебывался духовой оркестр, и в его бравурных звуках они едва слышали друг друга.
«Боже мой, зачем здесь эта музыка!» — в отчаянии подумала Цисана.
На перроне яблоку негде было упасть. Отъезжающие на фронт уже набились в теплушки, и толпа хлынула к вагонам. Послышались крики, стоны, плач. Закусив губу, чтобы не дать волю слезам, стояли пожилые мужчины, а рядом с ними двигалась, мельтешила, плакала толпа матерей, сестер, детей, родственников, соседей. Войну все ждали, но, видно, в каждом все же теплилась искорка надежды: авось обойдется, авось минет страну лихая година. Но не обошлось, не минула их война...
Русудан и Петре отошли в сторону, стремясь не помешать прощанию Важи с Галиной Аркадьевной.
Всю ночь напролет Русудан и Галина Аркадьевна собирали Важу в дорогу и даже не успели толком перекинуться с ним словом.
Серова стояла перед Важей в свободном платье, отяжелевшая и округлившаяся. Она старалась придать своему лицу выражение безмятежности и покоя, но ей это плохо удавалось: ведь на фронт уезжал не просто любимый мужчина, но и отец ее будущего ребенка. Важа чувствовал, как напряжена и взволнована жена, но в свою очередь делал вид, что верит ее показной безмятежности.
— Как мы назовем мальчика, Важа?
— А ты уверена, что у нас будет мальчик, Галя? — улыбнулся Важа.
— Непременно мальчик, вот увидишь!
— Ну, тогда назовем его Андро, идет?
— Замечательно, Важа! — обрадовалась Галина. — Представь себе, и я подумала то же.
— Вот и прекрасно, что и ты так думала, — сказал Важа. — Береги его, Галя.
— Знаешь, Важа, о чем я еще подумала?
— О чем, Галя?
— Я уверена, что маленький Андро будет вылитый отец.
— Я вижу, ты уже все наперед рассчитала, — опять улыбнулся Важа.
— Не знаю, как насчет внешности, но то, что характером он пойдет в тебя, я действительно уверена.
— Так это же здорово, Галя!
— Конечно, здорово, Важа...
Васо Брегвадзе, обняв за плечи Спиридона Гуния, взад-вперед ходил с ним по перрону, то и дело наталкиваясь на провожающих. В руке он держал вещмешок Спиридона.
— Вот и кончилось наше социалистическое соревнование, Васо, — грустно проговорил Спиридон.
— Это почему же кончилось? — остановился старый инженер. — Вот победим и опять будем соревноваться. — Слова эти показались Васо неестественными, ибо он хорошо знал, что такое война. И он, сконфузившись, осекся на полуслове.
Спиридон Гуния улыбнулся.
— Дай мне мешок, Васо, устал, наверное.
— Не дам. Еще натаскаешься за войну, — горько пошутил Васо. Гримаса боли исказила его лицо. — Как же я завидую тебе, Спиридон!
— В чем мне завидовать-то, Васо?
— А в том, что ты идешь на фронт, а я вынужден отсиживаться в тылу. Ничего не поделаешь, старость не радость.
Тариел Карда, сопровождаемый Кочей Коршия и Лонгинозом Ломджария, подходил по очереди ко всем отъезжающим, и для каждого у него было несколько теплых слов.
Коча Коршия уезжал вместе с мобилизованными.
Технический персонал и рабочие стройки стояли вместе. Кроме родных и близких их провожало все управление.
Бондо Нодия стоял в полном одиночестве. Его никто не провожал, так как он не успел сообщить о своем отъезде в деревню родителям.
Ция заметила его. Немного замявшись, она спросила Учу:
— Можно я попрощаюсь с Бондо, Уча?
— Конечно, Ция, — обрадовался Уча. Он только сейчас увидел Бондо и, взяв Цию под руку, быстро направился к нему.
Ция первая протянула Бондо руку и долго не отнимала ее. С мягкой улыбкой смотрела Ция в посветлевшее лицо Бондо.
— Отец с матерью не знают о твоем отъезде, Бондо?
— Я не успел к ним съездить.
— А я завтра уезжаю в деревню. Непременно повидаю твоих стариков.
— А как насчет опытной станции?
— Кому теперь нужны наши саженцы? В колхозе я буду нужнее.
— И то верно. Мужчин там совсем не осталось.
— По ваго-о-н-ам! — раздался пронзительный голос пробегавшего мимо старшины. Толпа раскололась, и мобилизованные с вещмешками за плечами пошли к теплушкам.
— Счастливо возвратиться, Бондо, — сказала Ция и только теперь выпустила его руку. — Не сердись на меня, если можешь, Бондо, — попросила Ция и густо покраснела.