Коршия встал, постучал карандашом по столу, требуя тишины.
— Злой как пес. Все норовит побольней укусить, — сердито обернулся к Джакели сидевший перед ним старик. — Твой аршин — лишь деньги да выгода. Всех этим аршином ты и меряешь.
— Эрмиле, тебя много раз просили прекратить свою безответственную болтовню, — едва сдерживался парторг. — Не мальчик уже вроде, а все ума-разума никак не можешь набраться. Антон Бачило приехал сюда по нашей просьбе. У нас не хватало драгеров, и Антон бросил свою землю, чтобы помочь нам болота осушить. Да разве один только Антон. И нам на подмогу пришли русские и украинцы, армяне и азербайджанцы.
— Пусть он сейчас же просит прощения у Антона, — потребовал секретарь парткома Ланчхутского участка Акакий Тохадзе.
— Да ничего такого не говорил Эрмиле, — попытался вступиться за дружка Сиордия. Лицо его густо побагровело. — Здесь у нас не заседание партбюро...
— Вот именно, здесь у нас собрание, и дай людям говорить. А на партбюро нам еще придется встретиться, — резко сказал ему начальник управления.
— Исидоре, — сказал перетрухнувший Джакели, — кто тебя спрашивает, извиняться мне или нет перед Антоном? Тоже мне, начальник нашелся. Язык мой — враг мой, Антон. По глупости сболтнул я, не со зла.
— А может, по Сиордиевой подсказке, а? — спросил Акакий Тохадзе.
— Дурость — моя подсказка, вот кто.
— Ну, дурости тебе всегда было на занимать, — бросил Михако Джалагонидзе.
Раздался дружный смех:
— Что правда, то правда.
— Твоими устами да мед пить, Михако.
— Что там дурости, и злости ему не занимать.
— И вредности тоже.
Когда собрание закончилось, дело шло к вечеру. Люди стали расходиться. Кто пошел в столовую, а кто остался тут же в клубе, чтобы продолжить разговор. Одни были довольны решением собрания, другие не довольны, но согласились с мнением большинства.
Тариел Карда, Коча Коршия, Важа Джапаридзе и Серова вышли из клуба вместе.
Машина ждала их тут же, у выхода, но они предпочли немного пройтись пешком. У Тариела болела голова. Он просил шофера дождаться их у моста.
С моря дул свежак. Карда снял шашку и подставил лоб ветру. Морской ветерок всегда снимал головную боль. И зимой, и летом он спал при открытых окнах. Любил он и шум моря.
«Как Андро здорово играл на рояле. Только выйдет, бывало, свободная минутка, тут же подсядет к инструменту. И всегда играл без нот, по памяти. Да‑а... Он так и остался холостым. Просто не нашлось времени обзавестись семьей человеку, который так всех любил. Хотя бы ребенок остался у него на этом свете», — думал Карда.
Молча дошли они до моста. Все чувствовали, что Карда целиком погрузился в раздумья, и никто не решался отвлечь его.
Тариел отвлекся от дум, когда они подошли к самому мосту. Карда остановился и обратился к Джапаридзе:
— Необходимо срочно перенести бараки на Чаладидский участок. Решите, на каких массивах они нужны в первую очередь. Да, чуть не забыл, Важа... Вопрос о твоем назначении главным инженером я уже согласовал с наркомом. Приказ получим послезавтра. У тебя, если мне не изменяет память, в городе жилья нет, правда?
— Есть у меня жилье.
— Ты, кажется, снимаешь комнату?
— Да нет, я живу у своей тетки Русудан Герсамия.
— Фу ты, как-то из головы вылетело. Как же я мог позабыть «изабеллу» твоего дяди Петре. Подожди, а где вы после свадьбы жить собираетесь?
— Там и останемся, — сказала Серова.
— Вот и прекрасно! — воскликнул Карда. — Так, значит, быть мне частым гостем у тетушки Русудан. Вы ей передайте, чтобы она «изабеллой» впрок запаслась, — улыбнулся он Важе и Серовой. Тариелу хотелось отвлечься от дум об Андро, переключиться на что-нибудь, но, увы, как-то не получалось. Он помахал рукой молодоженам и вместе с парторгом уселся в машину.
Машина медленно двинулась по мосту. Сколько раз ходил Тариел по этому мосту, по этой дороге вдвоем с Андро! И сейчас еще звучит у него в ушах громкий, заразительный смех Андро, его рокочущий голос. А перед глазами стоит лицо Андро, то улыбчивое, довольное, то хмурое и замкнутое. Довольное, когда дела шли нормально, и хмурое, когда что-то на стройке не ладилось.
Карда любил Андро как родного брата. И верил ему как брату, и был искренен с ним как с братом. И вот сейчас он ощущал себя осиротевшим и одиноким. Он провел рукой по волосам, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли об Андро. И совершенно неожиданно заговорил вдруг о Сиордия:
— От такого типа всего можно ожидать, Коча. Ты вряд ли помнишь, а я вот знавал его папашу Татачию Сиордия. В феврале двадцать первого пришел в вашу деревню гвардейский эскадрон охранять поместье Чичуа. Он в этом самом эскадроне взводным был.