— Знаю.
— Совершенно, совершенно одни, Гуду, — шепотом повторила Джуна.
— Отпусти меня.
— Чего ты боишься, Гуду?!
— Я батрак, Джуна.
Но Джуна уже не слышала его. Она всем телом прильнула к мощной груди Гудуйи, и ее руки нежно обвили его сильную шею. Закрыв глаза, она губами искала его губы, но Гудуйя упорно отводил от нее лицо.
— Пойми, я батрак, батрак...
— Никого нет дома, Гуду, никого... — Она крепко сжала руками его голову, стремясь повернуть к себе лицо Гудуйи. — Дома никого нет, Гуду, — словно в забытьи шептала она.
Гудуйя старался вырваться из ее цепких объятий, но Джунины губы прильнули к его губам.
— Я ничего не боюсь, Гуду.
— Джуна...
— Поцелуй меня, Гуду, поцелуй...
С этого дня они потеряли покой. Улучив свободную минуту, они тут же находили друг друга и, не сговариваясь, бежали в укромное местечко, где никто не смог бы их найти. Здесь они давали волю своим чувствам, но все кончалось лишь страстными объятиями, поцелуями и клятвами в любви... Однажды Джуна попросила Гудуйю прийти ночью к ней в комнату. Гудуйя долго отнекивался, но Джуна была настойчива.
В полночь, когда весь дом крепко спал, Гудуйя тайком пробрался в Джунину комнату. Девушка, распустив волосы, в одной ночной сорочке сидела на кровати. Тело ее била дрожь. Едва совладав с собой, она встала и на цыпочках направилась к двери. Осторожно закрыв дверь на задвижку, она широко распахнула окно. В случае, если бы кто-нибудь вдруг вздумал постучать в дверь, Гудуйя без помех смог бы выскочить в окно.
Проделав все это с величайшей предосторожностью, Джуна легла в постель.
— Иди ко мне, Гуду, слышишь? Чего же ты ждешь, Гуду? — едва слышно спросила она Гудуйю, неподвижно застывшего посреди комнаты. — Иди ко мне, Гуду. — Одеяло сползло с нее, обнажив ее прекрасное тело, млечно сверкавшее на лунном свету. — Иди же ко мне, Гуду!
— Нет, Джуна, — сдавленным голосом сказал Гудуйя. — Я не смогу притронуться к тебе, пока ты не станешь моей женой. — От нервного напряжения Гудуйя весь взмок.
Джуна, оскорбленная и униженная, повернулась на кровати ничком, словно ей дали пощечину. Потом с неожиданной резвостью она вдруг села, натянув рубашку на колени. Глаза ее с презрением глядели на Гудуйю. Волосы рассыпались по плечам.
Гудуйя по-прежнему стоял посреди комнаты. Объятая страстью и ненавистью, Джуна казалась ему еще прекрасней. Ему вдруг захотелось упасть перед ней на колени и целовать ее руки, судорожно поправлявшие ночную рубашку.
— «Моей женой»! — в издевке скривила Джуна губы. Молнией сверкнули ее ровные белые зубы. В глазах ее смешались гнев и обида. Оскорбительные слова Гудуйи жгли ее. — Я, княжеская дочь, — жена батрака без порток?! Ишь чего захотел! — Она метнулась к двери, резко рванула задвижку и широко распахнула дверь. — Вон отсюда. И не смей мне больше показываться на глаза. Убирайся, чтоб духу твоего не было в моем доме.
В ту же ночь Гудуйя покинул княжеский дом. В ушах у него звенел гневный Джунин голос: «Жена батрака без порток?» Гудуйя пошел куда глаза глядят. Лес стал его домом.
В деревне долго еще судачили о внезапном исчезновении Гудуйи. Одни утверждали, что княжеская семья непосильной работой и бесконечными придирками вынудила бежать гордого батрака. Другие высказывали предположение, что Гудуйе осточертело батрачить и есть горький княжеский хлеб. А третьи винили во всем княжескую дочь, завлекшую беднягу, а потом наотрез отказавшуюся стать его женой.
Никто не знал, куда пропал, куда делся Гудуйя, где преклонил свою бедную голову несчастный сирота. Лишь однажды ненароком набрели на его хижину в прибрежных колхидских лесах пастухи Кварацхелия, перегонявшие скот на горные пастбища...
Гудуйя отрешился от невеселых дум.
Дождь уже перестал. Плотная завеса за окном растаяла, и солнце заглянуло в хижину. Небо очистилось от туч. Звук экскаватора слышался совсем рядом.
Гудуйя хотел было встать, но не смог. Печальные воспоминания пригвоздили его к постели. Стремясь заглушить их, он внимательно прислушивался к грохоту Учиного «Комсомольца». Но отчетливый в прояснившемся, как бы вымытом дождем, воздухе звук неутомимо работающего экскаватора придал его воспоминаниям новое направление: «Чего только не заставляет делать человека любовь. Вот и Уча трудится не покладая рук. И все ради любимой женщины. А я убежал в лес от одного грубого слова Джуны. Надо было мне ее похитить в ту же ночь и податься куда-нибудь подальше — земля велика. Но что бы это могло изменить? Ведь Джуна не любила меня. «Княжеская дочь — жена батрака без порток? — вновь зазвучал в его ушах гневный голос. — Убирайся!» Словно собаку прогнала».