Только не вышло. Хваленая «гарантия» через полгода лопнула сначала на одном станке, а потом и на всех остальных. И все одна и та же деталь. Сколько было в запасе — израсходовали. Через правительство запросили фирму, которая изготовляла станки. Ответили: «Ничем не можем помочь. Запасные части не изготовляем. Покупайте новые станки».
А тут срочный военный заказ поступил. Закручинились наши станочники. Тихоня подошел к начальнику цеха:
— Не попробовать ли, — говорит, — самим. Может, сделаем детальку-то.
— Что ж, попробуй.
А ребята на смех: «Смотри, Шарков, не обгони Америку».
И опять, значит, задумчивым стал Шарков. Место рабочее не покидал. Домой не уходил. Строгал все что-то из дерева. Песок формовочный таскать стал. А потом объявил:
— Готова моделька, товарищ начальник. Давайте отливать.
— Что ты, Шарков. Это же не отливают, а вытачивают из особой стали. Видишь, какие они красивые.
— Так мы же не на выставку их. Пусть некрасивые, да чтобы крепко. А шейки мы вот на этом проточим.
И Шарков показал им же самим смастеренное приспособление.
— Э, куда ни шло, — согласился начальник.
На следующий день слушок: «Шарков американцев перехитрил». У его станка целая экскурсия. А он спокойно приспосабливает свою безобразную деталь.
Пристроил. Пустили станок — работает. На холостом ходу хорошо работал, а дали нагрузку — не выдержала деталь, полетела.
— Сталь не такая, — говорит Шарков.
Тут лабораторию подняли на ноги. Подобрали подходящую сталь из наших советских марок. И что вы думаете? Все станки пустили. Без «гарантий», а пустили. И вовремя срочный заказ выполнили и продукцию сверх плана стали давать.
А Шарков-то теперь на мастера учится. Люди к нему за советом идут. Нашел, значит, место свое человек…
Бородач рассказывал горячо. Его внимательно слушали и Кедров, и спутники, заинтересовавшиеся рассказом.
Стемнело.
— Папа, ты засиделся. Остановка скоро, — предупредила дочь.
«Кержак» заторопился и ушел в свое купе.
— Горнозаводск! — объявил проводник.
Через несколько минут поезд стал у маленького, еле заметного во мгле вокзала. «Вот здесь мне и работать!» — подумал Кедров, всматриваясь в огни незнакомого города.
Коммунисты Горнозаводска собрались на отчетно-выборную конференцию как раз в то время, когда на предприятиях были подведены итоги за полугодие. Итоги были утешительными. Правда, на металлургическом заводе допустили аварию, но теперь и он выправился.
Делегаты толпились около диаграмм.
— Есть в чем отчитываться!..
— Хорошо поработали.
— Нет ничего удивительного…
— Кто знает, за что Сердюкова сняли?
— Докладчик скажет.
— А кто теперь первым будет?
— Кто ростом выше, — хитро подмаргивал Ветров, помощник секретаря горкома.
Делегаты обратили внимание на Кедрова. Его высокая фигура в офицерском кителе и брюках галифе выделялась среди других. Вместе с представителем обкома партии он беседовал с делегатами, интересуясь жизнью города…
Доклад второго секретаря горкома Долинина прошел хорошо. Еще в процессе доклада поступило до десятка записок с просьбой предоставить слово в прениях.
После перерыва первым трибуну занял директор металлургического завода Владыкин. Говорил он веско, словно шагал по асфальту парадным шагом победителя.
— Наш Горнозаводск можно смело назвать гордостью области. Мы даем важнейшие виды продукции. Мы плавим чугун, добываем железную руду, уголь, цветные металлы, делаем приборы, выпускаем огнеупоры. Взять хотя бы наш завод. На вид предприятие небольшое. Работаем на древесном угле. А ведь без наших чугунов встали бы многие заводы. Я хочу подчеркнуть этим, что нам больше надо создавать условий…
В зале задвигались.
— Слышали! На прошлой конференции слышали. Скажите лучше что-нибудь новое.
— Как «козла» посадили расскажите!..
— Прошу не перебивать, — предупредил председательствующий Дружков. — Продолжайте.
— Ну-с, — невозмутимо продолжал Владыкин, — в порядке самокритики скажу. Было время, когда мы работали плохо. Аварию допустили. А сегодня мы должны сказать: честь и слава металлургам, выполнившим полугодовой план. Перед тем как подняться на трибуну, я получил сообщение, что бригада первой доменной печи в полтора раза перевыполнила задание.
В зале вспыхнули аплодисменты.
— Н-да, — закончил Владыкин. — Жаль, что сегодня нет бывшего первого секретаря. Я хочу покритиковать его. Мало нам помогает горком, мало. Руды поставляют нам низкого качества. Плохо с металлодобавкой. А горком, я бы сказал, стоит в стороне. Мне думается, что новый состав горкома учтет и исправит эту ошибку.
Конференция шла гладко.
Кедров слушал внимательно, записывал. Но записал мало. Казалось, многих выступавших снабдили одинаковыми конспектами. Некоторые речи были похожи одна на другую. Сперва шло перечисление заслуг Горнозаводска перед страной. Затем — самоотчет о выполнении плана, легкий упрек в адрес бывшего секретаря горкома и — все. Мало говорилось о партийно-политической работе.
Придя в гостиницу, Кедров долго не мог уснуть. Большие раздумья одолевали его. Ведь здесь ему жить и работать. «Да, большие уроки надо извлечь из прений, — думал Кедров, — нельзя упиваться достигнутым, нельзя заниматься самолюбованием, как это делает Владыкин. Он много говорил о давно всем известных вещах, приводил средние цифры. А что кроется за этими цифрами? Если сопоставить, то оказывается, металлурги один месяц перевыполняют план, а два следующих не выполняют вовсе. Почему завод работает неритмично? Об этом директор умолчал.
Следовало говорить больше не о том, что выполнен план, а о резервах, которые позволяют двинуть производство вперед. А такие резервы есть…»
Утром он поделился своими мыслями с представителем обкома.
— Вы правы, — согласился тот, — поэтому я и собираюсь сегодня выступить в самом начале.
— Смотрите, — говорил представитель обкома с трибуны, — чтобы нам не превратить конференцию в обычную директорскую оперативку. Все вопросы крутятся вокруг снабжения сырьем, материалами. Одни просят, другие им отказывают… Давайте же по-партийному разбирать эти вопросы.
Его выступление нашло горячий отклик. Вниманием делегатов завладел бурильщик Богатырев. Широкоплечий, он занял всю трибуну.
— Если судить по выступлению начальника нашей шахты, то на «Подозерной» тишь да гладь и полная благодать. А на деле-то ведь далеко не так, товарищи. На деле у нас увлеклись рекордами одиночек, а настоящего массового соревнования нет. Я вот выполняю по полторы-две нормы в смену. Имею опыт, чтобы учить других. Но об этом никто не заботится. Пришлось на собственный страх и риск взять двух учеников. Учу вот их теперь, а отдел труда стращает: достукаешься, мол, с этим своеволием. Товарищи, да я же не для себя — для шахты, для государства. Неужели это трудно понять?
Вслед за Богатыревым выступили еще десять делегатов.
Когда было принято постановление по докладу и конференция приступила к выдвижению кандидатур в новый состав горкома, слово взял представитель обкома партии.
— По рекомендации обкома партии предлагаю внести в список кандидатуру товарища Кедрова Андрея Аркадьевича.
По требованию делегатов Кедров рассказал автобиографию. Родился под Москвой. В раннем возрасте лишился отца. Помогал матери воспитывать младшего брата и двух сестер. Окончил фабзауч и вечерний рабфак. В комсомол вступил на Московском автозаводе. В партию — на строительстве Комсомольска-на-Амуре. Работал секретарем райкома комсомола, служил в погранотряде. Получил инвалидность. Вновь оказался на родном автозаводе, эвакуированном на Урал. Отсюда был направлен в годичную партийную школу, которую окончил и работал секретарем одного крупного парткома.
— Какие будут вопросы? — спросил председательствующий.
— Ясно! Оставить в списке!
— Нет, не ясно, — подал голос Владыкин. — А как с партийным учетом?
— Открепительный талон, разумеется, я не брал, — ответил Кедров.
— Вы же сами удовлетворили ходатайство мандатной комиссии о предоставлении ему права решающего голоса, — пояснил представитель обкома. — Отводы есть?