Отъезд был назначен на девятое июня. Накануне этого дня с утра Дорогов, Тенишевский и Ян Янович снова подвергли самому тщательному анализу контракт с Хеддльсбюри, отыскивая в нем возможные крючки. Но все, по-видимому, было в порядке. Прежде всего, Хеддльсбюри не было смысла нарушать его, так как платина находилась, в конце концов, не в его руках. Дележ же будущих прибылей контракт предусматривал. Дорогов стоял за то, на этом последнем «военном совете», что Хеддльсбюри боится, как бы его не надули, и потому составил такое несокрушимое условие. Валериан Платонович смотрел на дело проще.
— Едем? Ну и ладно. Я юрист и отлично знаю цену всем этим бумажкам. А если Хеддльсбюри не знает — тем хуже для него.
— Подписывайте, Валериан Платонович, — сказал Зайковский. — Нет причин не подписать. Если Хеддльсбюри и хитрит, то не здесь. Контракт составлен так, что нарушить его ему трудно. Самое же главное — платина — в руках у вас, а не у него. Это он знает. Знайте и вы и не забывайте.
Вечером все трое были приглашены к сэру Арчибальду, где должна была состояться церемония подписания контракта, а после нее — обед. На этом обеде они познакомились с супругой англичанина. Леди Хеддльсбюри была, несмотря на солидные свои годы, очень эффектной и даже красивой женщиной. К гостям она отнеслась очень приветливо, чем отчасти сглаживалась сухость ее мужа. Вечер прошел именно так, как он должен был пройти: не слишком официально, но и без ненужной фамильярности. Доктор, которого за общепризнанные научные заслуги сэр Арчибальд посадил рядом с собою, отнесся к такой оценке его репутации с благодушной и тонкой иронией. Было выпито достаточное количество разных вин, до шампанского включительно, сэр Арчибальд сказал краткую речь, на которую отвечал Тенишевский. В заключение, за сигарами и кофе, англичанин передал Валериану Платоновичу письмо, адресованное некоему Вуду в Ханькоу. Мистер Вуд этот должен был оказать содействие при получении документов от ву-ханских властей. Через него сэр Арчибальд намеревался также вести всю переписку и снабжать экспедицию деньгами в дополнение к уже полученному Валерианом Платоновичем чеку.
На прощание он пожал всем руки и пожелал счастливого пути и удачи. Зайковского Хеддльсбюри и его симпатичная супруга усиленно приглашали к себе.
Расставшись с англичанином, они все втроем направились в «Rainbow Pa-lace», где выпили еще бутылку шампанского и, наконец, распрощались с доктором, который напутствовал их самыми искренними пожеланиями. Ночевать Павел Александрович поехал на квартиру к Тенишевскому, где под присмотром Терентия был уже собран весь багаж, а Зайковский — к себе домой.
Давно пора сообщить читателю некоторые подробности, касающиеся глубокоуважаемого Яна Яновича Зайковского, сыгравшего такую важную роль в описываемых событиях.
Я и спешу это сделать.
Не буду излагать подробно его биографию. Да и возможности к этому у меня очень ограничены: Ян Яновичу шел 63-ий год и свидетели его молодости, если и имелись в живых, то были немногочисленны и пребывали далеко, в его родной Польше. Сам Ян Янович никогда и никому о прошлом своем не говорил.
В Китай он приехал около 1900 года, сравнительно молодым еще человеком, но уже в монашеской сутане и с докторским дипломом в кармане. Имея все возможности выделиться, Ян Янович ими не воспользовался. Пробыв в Шанхае четыре месяца и устроив здесь кое-какие свои дела, он удалился в глубь провинции Цзян, в места, бывшие в те времена для европейцев настоящей terra incognita. Там он остался на жительство, проповедуя слово Божие и усердно изучая китайский язык.
В Шанхае он появлялся очень редко и оставался там всегда недолго. Отправлял в Европу письма и посылки и сам получал оттуда тощие конвертики со штемпелем «Руан». Потом эти письма перестали получаться, — тогда прекратились и поездки Зайковского в Шанхай. Он окончательно засел в провинции и имя его постепенно забылось.
Все время оставаясь в глуши Китая, он в 1911 году переслал в Шанхай обширную, составленную им рукопись. Труд этот, изданный иезуитской миссией на французском и китайском языках, был озаглавлен им «Мысли и заметки о Китае». Он был тотчас же переведен на английский, русский и японский языки и сразу поставил безвестного католического миссионера в первые ряды европейских синологов. Французская Академия удостоила труд Зайков-ского почетного диплома, а ряд ученых обществ избрал его своим членом-корреспондентом.