Большая часть улиц была вымощена крупными каменными плитами и сверху затянута полосами грубой синей материи в защиту от солнца. В прибрежных кварталах от продававшейся там всевозможной сырой, печеной, вареной, копченой и вяленой снеди воздух был особенно тяжел. Вдобавок, солнце начало сильно припекать и даже сплошной потолок из колыхающихся синих полотнищ не спасал от нестерпимой духоты.
Ангелина первой отказалась от дальнейшего осмотра.
— Я не могу! Как вам угодно, а я — домой.
Шура поддержала ее.
— Г-н Ван, ведите нас назад, в гостиницу.
Тенишевский запротестовал.
— Что вы, ребята, как не стыдно? Надо еще за реку съездить, там монастырь, лес замечательный!
Но девушки не соглашались.
— Бросьте их уговаривать, Валериан Платонович, — вмешалась Тася, — пусть тащатся домой. Поедем без них. А ты, Маруся?
— Я? Конечно, с вами, — серьезно ответила Маруся.
В результате Шура, Клавдия и Ангелина в сопровождении Вана повернули домой.
— Поедем сразу за реку, — предложила Елена. — Далеко, наверное, надо к вечеру поспеть назад.
— О'кей, — весело ответил Тенишевский, — а вот и провиант.
Они купили пару копченых уток, яблочек, слив и круглых поджаренных хлебцев. Все это с трудом затолкали в дорожные сумки мужчин.
В том месте, где Тенишевский с Тасей и Марусей, а за ними и Елена с Павлом Александровичем вышли к реке, берег, местами осыпавшийся, круто спускался к воде, быстрой и прозрачной. Прямо против города течение преграждал длинный остров. На одном конце его, низком и отлогом, скучился поселок, на другом, высоком и лесистом, среди темной зелени деревьев, виднелись нарядные белые и красные домики, обнесенные высокими стенами. Каменные лестницы сбегали от них прямо в воду по облицованному большими плитами крутому берегу. Это были жилища иностранных торговых представителей: англичан, немцев, американцев и японцев. Вдоль острова, серой и мрачной вереницей, стояли пять японских миноносцев и беленькая, нарядная английская канонерка.
Тенишевский указал рукою на эту флотилию.
— Полюбуйтесь! Торговля процветает.
Мальчишка-лодочник, ловко работая кормовым веслом, перевез их мимо острова на противоположный берег реки. Невысокая горная цепь уступами подходила почти к самой воде. Сквозь зелень там и сям виднелись пятна краснозема. Влево, милях в пяти-шести, возвышалась поросшая густым лесом гора. На вершине ее виднелись крыши строений.
— Вот туда надо лезть? — спросила Тася, с помощью Тенишевского высаживаясь на берег из сампана. — Это и есть ваш монастырь?
— Вероятно, — ответил Валериан Платонович, — мне говорили, что он стоит на высокой горе. Высокая гора тут одна. А что, Тасенька, испугались, что далеко?
— Нет, ничего, — храбро ответила Тася, — полезем.
Дорога тянулась сначала вдоль берега, потом извилисто сворачивала между холмами. По сторонам попадалось множество искусственных прудков. На склоны холмов взбирались рисовые терраски.
У подошвы горы сделали привал и закусили. Здесь дорога круто сворачивала в лес и начинался подъем.
В тени вековых деревьев жара не так давала себя чувствовать; тем не менее, когда после полуторачасовой ходьбы у поворота дороги зажурчал ручеек — все облегченно вздохнули. Тенишевский, шедший впереди, сбросил сумку на землю.
— Стоп! Отдохнем, господа, — сказал он обернувшись к спутникам.
Освежившись у прозрачного, холодного как лед ручья, все разместились на траве. Тенишевский во весь рост растянулся под деревом.
— Отсюда до монастыря уже рукой подать, — заметил Дорогов. — Видите, дорога кончилась. Дальше тропинка.
И, как бы в подтверждение его слов, гулко и низко прозвучал и поплыл над лесом удар гонга. Все притихли.
Легкий ветерок прошумел в вершинах деревьев. Толпами заметались по дороге солнечные «зайчики». Широкий лапчатый лист платана, медленно колыхаясь в густом, ароматном воздухе, упал и бесшумно лег у самых ног Маруси. Редкие вибрирующие удары гонга неслись с вершины горы.
— Хорошо тут, — сказал Дорогов. — Я подумал о России… и лес там другой, и вся природа другая, а вот что-то напомнило…
— Гонг, — тихо отозвалась Елена. — Как колокол.
— Я в России никогда не была, — заговорила Маруся. — В Харбине родилась. А что, там красиво? Лучше, чем здесь?
Тенишевский перевернулся и поднялся на локтях.
— Лучше, Марусенька, гораздо лучше! Поля какие, луга! И леса не похожи на этот. Приветливые, кудрявые… А тут? Да посмотрите: невесело, угрюмо.
Могучий, вековой лес величаво стоял вокруг. Со всех сторон поднимались по крутому склону многосаженные стволы-великаны, как грозная рать богатырей, идущая на приступ. Справа, у дороги, над кустами серела небольшая пагода.