Несмотря на двусмысленный туман, который окутывал действия Дорого-ва, Елена в мыслях своих как-то невольно все время принимала его сторону. Несколько дней, проведенных в его обществе, произвели новое, сильное впечатление. Как из раскрытого окна, на нее пахнуло жизнью и движением. С Те-нишевским Елена разговаривала мало. Он предпочитал общество девушек, с которыми все время шутил и смеялся. Но с Павлом Александровичем Елена все эти дни вела нескончаемые беседы. Дорогов будто пришел из другого мира, напомнил о нем и в памяти Елены властно воскресли картины этой давно утраченной страны, полузабытой родины ее души. Она своими глазами увидела тот мир, который жил за стенами ночных вертепов, к которому когда-то принадлежала и она сама.
Пусть даже Дорогов и друг его и в самом деле авантюристы, как говорит про них Книжников. Елена давно сама догадалась, что они не то, за что выдают себя, — но они живут, борются, к чему-то деятельно стремятся. Что стоят в сравнении с ними все эти пропитанные гнилью люди, гибнущие от безволия, больных нервов и праздности, кисельно-мягкие или, наоборот, грубые и злобные, в среде которых прошел целый ряд лет ее службы в кабаре?
Дорогову необходимо помочь во что бы то ни стало!
В эти часы одиноких размышлений заточенной в свайном домике Елены, Дорогов и Тенишевский, сами того не подозревая, приобрели в ней верную и деятельную союзницу. И в новых нахлынувших на Елену мыслях потонул последний осколок ее прежней жизни — злополучный Андрей Ильич.
Легкий стук в дверь прервал ее размышления. Вошел У Цзы Фу.
— Мисс Helene, — после вежливых приветствий сказал он, — я обращаюсь к вам с величайшей просьбой…
Елена резко повернулась к нему.
— Почему вы держите меня здесь? Вы напрасно думаете, что я беззащитна! За ваше самоуправство вы ответите! Где г-н Книжников? Что вы сделали с ним?
У развел руками.
— Я только исполнитель чужой воли, — сказал он сокрушенно. — Что же касается г-на Книжникова, то о нем именно я хочу поговорить с вами. Я получил распоряжение освободить его и доставить в Чан Ша. Но г-н Книжников отказался ехать. Он требует, чтобы сначала были освобождены вы. Я не могу этого сделать, так как, повторяю, распоряжения исходят не от меня.
У снова поклонился.
— Мисс Helene, я прошу вас написать ему записку. Сообщите ему, как с вами обращаются, посоветуйте не упорствовать. Объясните ему, что своим отказом ехать он только ухудшает свое положение, не принося вам никакой пользы.
Елена молча смотрела на своего тюремщика.
— Мне хотелось бы также, — продолжал У, — чтобы в вашей записке вы попросили г-на Книжникова не вмешиваться в вашу судьбу и не предпринимать ничего для вашего освобождения, потому что этим он только продлит срок вашего заключения и подвергнет вас некоторому риску.
— Я хочу видеть г-на Книжникова, — сказала Елена.
— Мне строжайше запрещено допустить ваше свидание с ним, — с поклоном ответил У.
Елена прошлась по комнате в волнении.
— Пока вы не объясните мне, зачем вы меня тут держите и по какому праву, и пока я не буду знать, сколько времени вы намерены продержать меня еще, — я не желаю слушать вас!
У выдержал небольшую паузу..
— Срок вашего заключения, мисс Helene, — от шести до восьми недель. Не далее, как через два месяца, вы будете свободны и вам будут возмещены все убытки. Большего я сообщить вам не могу.
Елена отошла к окну.
— Мне надо обдумать вашу просьбу.
У любезно улыбнулся.
— Конечно, мисс Helene. Я не тороплю вас. Сегодня я еду в Чан Ша и возвращусь только послезавтра к вечеру. Вы разрешите мне тотчас по приезде зайти за ответом?
— Да.
У с поклоном вышел.
XI
«Тун Лун Хва», побрякивая ржавыми цепями рулевой тяги и испуская облако вонючего дыма, полз вверх по извилистому, быстрому Сиану.
Однообразие путешествия сильно действовало Тенишевскому на нервы. Он фотографировал берега, играл с Дороговым в шахматы, а с Ваном — в китайские шашки, учил китайские слова, но такое убивание времени его не удовлетворяло. Валериан Платонович томился, выдумывал для себя различные занятия. Торчал в машинном отделении, учился править штурвалом и смертельно скучал. В конце концов он обратил внимание на девушек. Вечерами, когда жара спадала, они собирались на крошечной носовой палубе и размещались там кое-как. Валериан Платонович рассказывал им страшные «истории», которых знал множество. Маруся слушала его с жадным вниманием, не сводя глаз с его лица, а Тася посмеивалась и кокетничала. Она старалась всегда, как будто случайно, сесть с ним рядом, курила его сигареты и не пропускала случая при свете вспыхнувшей спички обдать Тенишевского насмешливым взглядом своих холодных глаз под размашистыми накрашенными бровями.